В глубине бескрайних лесов ждет чуждое небывалое, где земля раскрывается в невероятной атмосфере загадки. Ей восемнадцатый год, и это самое сильное воспоминание о своем отце — он роет землю, словно стремясь к защите и справедливости, даже если никто не слышит его мольбы....
Он попросил разрешения взять ее… — Бедфорд замолчал и пристально посмотрел на меня.
— Вас понял, — кивнул я.
— У меня есть и другие подобные примеры. С десяток.
— Однако Уэйн Стюбенс устроился в этот лагерь вожатым.
— Большой сюрприз. Я хочу сказать, что Айра Силверстайн считал ниже своего достоинства проверять прошлое кандидатов на ту или иную должность.
— И никто не подумал о Стюбенсе после этих убийств?
— Этого мы не знаем. Сначала «Лагерем ПЛЮС» занимались местные правоохранительные органы, не мы.
— Еще один штрих характерологического профиля серийного убийцы?
— Речь не просто о профиле, мистер Коупленд. Факты вам известны.
— Не всех жертв.
— Хватило и этого.
— И все-таки ни одна из вещей не принадлежала первым четырем жертвам.
— Правильно.
— Почему?
— Могу предложить только догадку. Стюбенс, вероятно, торопился. На то, чтобы избавиться от тел, требовалось время, которого ему катастрофически не хватало.
— Опять создается ощущение, что вы подгоняете факты.
Он откинулся на спинку стула и всмотрелся в меня:
— А какова ваша версия, мистер Коупленд? Мне не терпится ее услышать.
Я промолчал.
Он раскинул руки.
— Этот серийный убийца, который перерезал глотки отдыхающим в летних лагерях в Индиане и Виргинии, мог быть вожатым летнего лагеря, где по крайней мере двум жертвам перерезали горло?
Он все говорил правильно.
— Вам известны факты. Вы прокурор. Скажите мне, что, по-вашему, там произошло?
Я думал. Он ждал. Я подумал еще.
— Пока не знаю. Может, пока рано выдвигать версии. Может, нам нужно собрать побольше фактов.
— И пока вы будете это делать, тип вроде Уэйна Стюбенса убьет еще нескольких отдыхающих.
И тут он был прав. Я подумал об уликах против Дженретта и Маранца.
