В глубине бескрайних лесов ждет чуждое небывалое, где земля раскрывается в невероятной атмосфере загадки. Ей восемнадцатый год, и это самое сильное воспоминание о своем отце — он роет землю, словно стремясь к защите и справедливости, даже если никто не слышит его мольбы....
— Меня больше беспокоит удар по голове, — признал доктор.
— Но я могу ехать домой?
— Поспите немного, хорошо? Посмотрим, как вы будете себя чувствовать, когда проснетесь. Думаю, ночь вам лучше провести здесь.
Я уже собрался возразить, но что я выгадывал, требуя отправки домой? Чувствовал себя скверно, да и выглядел, наверное, соответственно. Только напугал бы Кару.
В лесу нашли еще одно тело. Я все еще не мог сжиться с этой мыслью.
Мьюз факсом отправила в больницу предварительное заключение коронера. Многого они еще не знали, но мне уже с трудом верилось, что это не моя сестра.
Пока коронер не определилась с причиной смерти. Удивляться не приходилось, учитывая состояние скелета. Если жертве перерезали горло ножом или похоронили заживо, установить причину смерти не представлялось возможным. На костях-то никаких следов не было. Хрящи и внутренние органы давно исчезли, став легкой добычей обитающей в земле живности — например червей.
Я сосредоточился на ключевом моменте — углублении на лобковой кости.
Жертва рожала.
Вновь задумался. Могло ли такое быть? При обычных обстоятельствах я бы лелеял надежду, что это не моя сестра. Но если из земли вырыли не ее скелет, то чей? Неужели в тех же местах и в то же время убили и зарыли в землю девушку, никоим образом не связанную с лагерем?
Такого просто не могло быть.
Что-то я упускал. Что-то важное.
Я достал мобильник. Нашел телефон Йорка и набрал его на аппарате, который стоял в палате.
— Есть что-нибудь новое? — спросил я.
— Вы знаете, который час?
Я не знал. Посмотрел на часы:
— Начало одиннадцатого. Есть что-нибудь новое?
Он вздохнул:
— Баллистики подтвердили то, что мы и так знали. Силверстайн пользовался одним и тем же пистолетом, когда стрелял в вас и убил Джила Переса. И хотя анализ ДНК займет несколько недель, известно: кровь на заднем сиденье «фольксвагена» и кровь Переса — одной группы.
— Что сказала Люси?
— По словам Диллона, она нам ничем не помогла. Пребывала в шоке. Сказала, что ее отец был не в себе, вот, вероятно, и вообразил что-то.
— Диллона это устроило?
— Конечно, почему нет? В любом случае наше дело закрыто. Как вы себя чувствуете?
— Погано.
— Диллона тоже однажды подстрелили.
— Только однажды?
— Зато ранили тяжело.
