Половину девятого утро. Мужчина бежит по дому, спеша успеть на работу до обострения боли в спине. Но ни работа, ни встреч с друзьями не могут его отвлечь от мыслей о предстоящей встрече. Она потенциально может перерасти в кошмар. Каждая минута кажется вечностью.
Всё-таки замечательно это — уметь владеть собой.
Правда, когда он повернулся к ней, посмотрел в глаза, это умение едва не подвело её.
Она пошла вперёд, не проверяя даже, следует ли он за ней. Сердце колотилось в такт её шагов, быстрых, слишком быстрых.
В малом зале, к счастью, никого не было. Узкие высокие окна полностью закрывали портьеры, такие плотные, что в помещении царил густой полумрак.
Дина в нерешительности приостановилась, пытаясь припомнить, где здесь включается свет. Она пошарила рукой по стене, но возле двери выключателя не оказалось.
В прошлом году здесь, на полукруглой сцене, они так же репетировали с Ником танго. Вот тогда она ничуть не нервничала. Тогда она спокойно и чётко отрабатывала с ним движения. Сейчас бы так вряд ли получилось. Сейчас она даже помыслить не могла, чтобы положить Маринеску руки на плечи, или чтобы он обнял её за талию… Помыслить, конечно, могла, но от этого накатывал стыдливый жар. Пожалуй, очень хорошо, что они остановились на песне.
А он всё-таки следовал за ней.
— В темноте будем репетировать? — неожиданно услышала она его голос сзади, над самым ухом. И тотчас от затылка и вдоль позвоночника пронеслись мурашки.
— Я… не помню, где тут выключатели. — Голос её предательски дрогнул.
В конце концов они просто подняли шторы. Ну а выключатели оказались за сценой. Там же Дина нашла и синтезатор.
— Я думаю, лучше на нём играть. С ударниками выразительнее будет…
— Как скажешь, — повторил он.
Сначала у них дело шло из рук вон плохо. Никак не могли дальше второго куплета продвинуться.
Дина почему-то постоянно сбивалась, брала не те ноты, злилась на себя и ужасно расстраивалась, что выглядит в его глазах какой-то неумехой. Хвастанула, что умеет играть, а сама… Но даже когда она не сбивалась, получалось как-то искусственно и натужно.
Видать, сказывалось напряжение, которое никак её не отпускало. Внутри как будто всё скрутилось в тугой узел. И из-за этой зажатости получалось, конечно, чёрт-те что.
Эрик хоть и не фальшивил, но пел совсем не так, как на видео.
— Что-то у нас с тобой ничего не выходит, — расстроенно вздохнула она после очередной попытки. А ведь вчера, под впечатлением, она так горела делать с ним этот номер — даже раз десять прослушала песню в разных вариациях.
— Да ладно, — пожал он плечами, — мы же не на Евровидение собираемся.
Он прошёл к краю сцены и сел прямо на пол. Одну ногу подтянул к груди и пристроил на колено руку.
