Половину девятого утро. Мужчина бежит по дому, спеша успеть на работу до обострения боли в спине. Но ни работа, ни встреч с друзьями не могут его отвлечь от мыслей о предстоящей встрече. Она потенциально может перерасти в кошмар. Каждая минута кажется вечностью.
Сама подумай, что она тут может поделать? Тем более сейчас, когда на неё и так Чума окрысилась.
— Вот именно! — Дина благодарно посмотрела на Полину."
"Лиза дальше спорить не стала, буркнула только: «Ясно». Но видно было, что обида её ещё долго не отпускала. На занятия собиралась молчком. И за завтраком ни слова не проронила, клевала сырники с ежевикой со скорбным выражением лица и на вопросы Никиты отвечала кивком или пожимала плечами.
Дина понимала подругу и, несмотря на то, что вчера вечером и сегодня утром огрызалась в ответ на её упрёки, чувствовала себя перед ней немного виноватой. Ведь окажись она на её месте, наверняка и самой было бы неприятно такое — всё-таки правило ""твой враг — мой враг"" было в их дружбе всегда незыблемо. Но Полинка права — теперь она ничего поделать не может. И, по правде говоря, не хочет. Даже наоборот — весь день она ловила себя на мысли, что ждёт эту репетицию.
После занятий теперь уже Эрик сам к ней подошёл.
— Ну что, идём?
Дина кивнула, с трудом подавив улыбку и начисто забыв про Лизу, про смутное чувство вины и про всё остальное.
* * *В этот раз дело сразу пошло на лад.
Дина уж не стала признаваться Эрику, что накануне вечером она возвращалась в малый зал и играла-играла-играла… пока её не выпроводила уборщица. Так что теперь получалось более-менее сносно. Пусть пальцы и не порхали по клавишам легко и свободно, но во всяком случае Дина больше не сбивалась и не фальшивила.
— И каждый раз у вас так — ну концерты, номера…? — спросил её Эрик.
Они уже закончили репетировать на сегодняшний день, но почему-то не расходились, тянули. Дина сначала наигрывала одной рукой что-то незамысловатое, поглядывая на него украдкой. А Эрик разгуливал по сцене, осматривая зал.
Почему-то ей не хотелось уходить, но и поводов задерживаться тоже вроде как не было. Ещё и воцарившаяся тишина сразу обострила неловкость между ними. Хотелось её нарушить, завязать непринуждённый разговор, но на ум, как назло, ничего не приходило.
То есть приходило, конечно, даже лезло настырно, но всё не то.
Дину вот очень занимало, как он попал в их школу, как жил до этого, что делал, а ещё — о чём он думает, когда смотрит на неё, и кто та девушка, что сидела у него на коленях. Многое, в общем, её интересовало, но о таком же не спросишь. Так что его вопрос она подхватила охотно.
— Да, два раза в год — весной и осенью. На каждый родительский день одна и та же программа.
