Половину девятого утро. Мужчина бежит по дому, спеша успеть на работу до обострения боли в спине. Но ни работа, ни встреч с друзьями не могут его отвлечь от мыслей о предстоящей встрече. Она потенциально может перерасти в кошмар. Каждая минута кажется вечностью.
Извинившись перед химиком, спросил:"
"— Кто-нибудь знает, у Дины Ковалевской есть ещё какие-то родственники? Не получается дозвониться ни до её матери, ни до отца ни по одному из номеров. Может, есть у неё бабушки там, дедушки, тети, дяди, не знаете?
Они растерянно переглянулись, но никто ничего такого не знал.
— А что случилось? — спросила Полина.
Ещё до того, как куратор ответил, Эрик почувствовал, как вдоль позвоночника пробежал липкий страх, а за грудиной словно образовалась бездонная холодная яма. И сердце замерло, готовое в любую секунду сорваться камнем в эту яму.
— Дине стало плохо. Её на скорой увезли в больницу.
— А что с ней? — теперь уже спросили хором несколько человек.
— Ну… неизвестно пока, — хмурился куратор. — Заболела. Простыла, наверное. Ладно, занимайтесь. Извините за вторжение.
После урока, едва химик покинул аудиторию, Корбут во всеуслышание окликнул Лизу.
— Ну что, Спицына, довольна?
— Я-то здесь причем? Я не заставляла её бегать по улице без одежды, — оправдывалась Лиза.
— Ты реально ничего не понимаешь или прикидываешься дурой? — наступал Корбут.
— Что я должна понимать? — голос её сорвался. На щеках проступили алые пятна.
— Если б не твоя поганая выходка, ничего бы этого не было.
— Да, Лиза, признай, что ты была не права, — вмешалась Полина.
— Я всего лишь показала правду. Она же действительно сказала, что с отбросами не общается! И вы это слышали! А теперь я же виновата…
Корбут посмотрел на неё брезгливо.
— Я так точно с отбросами не общаюсь, так что больше слова тебе не скажу.
Пока он проходил мимо, Лиза сидела прямо, как будто кол проглотила, лишь руки судорожно сжимали сумку, лежащую на столешнице. Но как только Корбут скрылся, она уронила голову на руки и разревелась. Но никто не подошёл к ней, никто и не посочувствовал. Эрик вместе со Шмыговым и Полиной выходили из аудитории последними под горестные рыдания.
Никто бойкот ей не объявлял, во всяком случае Эрик такого не слышал. Корбут о ней вообще больше не заикался.
Сначала её не замечали только в классе, но к утру следующего дня это отторжение неведомым образом подхватили и другие.
Впрочем, Эрику до Лизы никакого дела не было. Весь вечер он терзался от неизвестности. Порывался позвонить Дине, но одёргивал себя. В конце концов, попросил Шмыгова.
