Половину девятого утро. Мужчина бежит по дому, спеша успеть на работу до обострения боли в спине. Но ни работа, ни встреч с друзьями не могут его отвлечь от мыслей о предстоящей встрече. Она потенциально может перерасти в кошмар. Каждая минута кажется вечностью.
А вот Дмитрию Константиновичу, к сожалению, спастись не посчастливилось…
Дине до сих пор казалось, что она слышит истошный вопль Олеси Приходько. И перед глазами стоит душераздирающая картина, как та, обезумев от горя, бьётся в истерике, рвётся к телу отца, а её ловят, всячески сдерживают, пытаются увести…
Чем-то её наверняка затем накачали. Может, успокоительное вкололи. Потому что позже, уже ближе к ночи, когда Нонну Александровну и Дмитрия Константиновича увезли, а их всех пригласили в приёмную «поговорить», Олеся сидела как в анабиозе.
Когда её о чём-то спрашивали, она отвечала лишь после долгой паузы, словно до неё не сразу доходил смысл слов.
Она даже отпираться не стала от обвинений и о жутких вещах говорила безучастно. На вопрос следователя, правда ли, что Алису Полякову столкнула она, Олеся равнодушно кивнула.
— Но почему?
В приёмной вновь повисла продолжительная пауза. Затем Олеся, всё так же глядя в никуда, негромко заговорила:
— Потому что она хотела навредить папе. Мы в тот момент вдвоём у нас в комнате были. Даша Кутузова принимала душ, а мы готовились ко сну. И тут Алиса вдруг сказала такое. Ну, мол, в курсе ли я, что мой отец — педофил? И сказала, что он её домогался. Я ей не поверила. Она предложила самой спросить у папы. Я всю ночь не спала тогда, всё думала, а вдруг она не врёт.
Олеся на пару секунд замолчала. Ей подали стакан с водой. Отпив немного, она продолжила:
— Я испугалась, что она ей то же самое скажет про папу.
