Половину девятого утро. Мужчина бежит по дому, спеша успеть на работу до обострения боли в спине. Но ни работа, ни встреч с друзьями не могут его отвлечь от мыслей о предстоящей встрече. Она потенциально может перерасти в кошмар. Каждая минута кажется вечностью.
А потом пойдут слухи, родители перепугаются… И не объяснишь ведь, что просто пришлось его взять, что её попросили, можно сказать, вынудили это сделать. Что отказать она не могла, как бы этого ни хотелось.
— У второго… у Эрика Маринеску… сложные личные обстоятельства.
Немец снова поднял руку, но тут уже директриса не выдержала. Одарила его фирменным красноречивым взглядом и веско произнесла:
— Карл Иванович, этот вопрос уже решённый. И отменять решение я не буду. Вас что-то не устраивает?
Немец стушевался, почуяв, что вот-вот ступит на тонкий лёд.
— Нет-нет, что вы, Нонна Александровна! — улыбнулся он заискивающе. — Как я могу быть против? Я просто интересовался пополнением, так сказать…
— В таком случае собрание окончено. Все свободны. Идите, готовьтесь.
10
Директриса пансиона не понравилась Эрику с первого взгляда. Не любил он таких — преисполненных чувства собственной важности и превосходства. Тех, кто смотрит на других, как на второй сорт и цедит через губу. А эта ещё к тому же явно была редкостной злючкой.
Школа тоже не понравилась. Нет, здесь было круто. Пожалуй, даже слишком круто. Дубовые двери, мраморные полы, в холле — хрустальные с позолотой люстры, в коридорах — кожаные диваны. Не школа, а какой-то Вестминстерский дворец.
Здесь буквально всё источало пафос и снобизм. И Эрик чувствовал себя в этом месте совершенно чужим.
Вот директриса и все эти лощёные мальчики-девочки в белоснежных форменных рубашках и чёрных галстучках — вписывались в этот антураж безупречно, а он в своих драных джинсах, стоптанных кедах и чёрной майке — нет.
Он бы прикрыл эту красоту толстовкой, в которой был утром, когда их только привезли сюда, но ближе к обеду погода вдруг раскочегарилась. Стало жарко и душно, будто не сентябрь, а июль в самом разгаре. Так что толстовку вместе с остальными вещами он скинул в комнате, куда его заселили.
У директрисы аж лицо перекосило, когда он заявился в её кабинет такой, как есть.
Мимопроходящие мальчики-девочки помладше тоже таращились на него чуть ли не с ужасом, ну а те, что постарше кривили лица в презрительном недоумении: что этот тут делает?
Однако эта помпезная школа устраивала куда больше, чем колония, куда его обещали упечь.
