Половину девятого утро. Мужчина бежит по дому, спеша успеть на работу до обострения боли в спине. Но ни работа, ни встреч с друзьями не могут его отвлечь от мыслей о предстоящей встрече. Она потенциально может перерасти в кошмар. Каждая минута кажется вечностью.
Над Карлом Ивановичем куратор посмеивался ещё обиднее.
Одноклассники тоже поначалу допытывали: как так? Почему от всех скрывали? Даже вечно невозмутимый Олег Руденко на миг вскинул удивлённо бровь.
— А Катя тоже чья-то дочь? — на полном серьёзе спросил Ренат Шмыгов.
— Ну, естественно! Все мы чьи-то дети. И отстаньте уже от человека! — вмешивалась в такие моменты Дина, видя, как вся эта шумиха неприятна Эрику.
— Я не это имел в виду, — промямлил Ренат, но в классе больше не приставал, не желая спорить с Диной.
Эрик прекрасно понимал, что тот имел в виду. И знал, как тут оказалась Катя. А оказалась она совершенно случайно.
Тогда, в сентябре, Нонна очень не хотела, чтобы у кого-то возникли вопросы или сомнения на его счёт. Боялась даже, что кто-нибудь Эрика с ней как-то свяжет, что-то заподозрит. Вот и взяла Катю для отвода глаза, представив всё это дело некой социальной образовательной программой.
Это Эрик узнал от отца Нонны, которого своим дедом до сих пор назвать не мог, даже в мыслях.
Дина была права, когда убеждала его пойти к ней, пусть и не сразу Эрик это понял. Но когда помирился с матерью и стал общаться с Нонной, ему стало легче на душе́. Возникло ощущение, что он делает всё правильно.
Почему Нонна так поступила и кто его настоящий отец, Эрик так и не смог ни от Агаты, ни от Радзиевского добиться.
Эрик навещал их по выходным. И поначалу с удивлением наблюдал за их общением. Это были отношения не сиделки и больной, а двух близких людей.
Наверное, эта теплота между ними повлияла и на него.
Единственное — возникала неловкость, когда он обращался к Нонне. Агату он, естественно, звал матерью, как иначе-то? А вот с Нонной было сложнее. Звать её по имени-отчеству, как привык, уже казалось не слишком уместным. Особенно спустя время, когда они перешли на «ты». Собственно, этим «ты» он и обходился пока.
