В Париже ожила жизнь после долгих зимних холодов: свежий воздух и солнечный свет пробуждали новые надежды. В гостинице, где он встретил даму по имени Реми, ожидание клиентов стало чем-то захватывающим и романтичным. Пьер Мишле обнаруживает, что визиты в чужие края всегда оказывают сильное влияние на его восприятие мира....
Он к нам приехал прямо из библиотеки с этой книгой… Если мне память не изменяет. И то удивительно, что я хоть это помню – наверное, потому, что папа потом ее искал.
– Погодите, что значит – не читал? Не читал до приезда к вам, а потом она пропала?
Реми глянул недоумевающе на Максима. «Ну да, – сообразил Максим, – если он ее не читал, как он мог найти тайник?»
– Я не могу вам сказать точно, мне так кажется, что он говорил: вот, мол, нашел в библиотеке книгу, пролистал, там любопытные факты из эпохи русской эмиграции…
– И как книга пропала?
– Я не знаю.
– Значит, он не знал точно, где именно потерялась книга?"
"– Ну, видимо… – Соня пожала плечами. – У вас что-нибудь есть новое? Нашли что-нибудь для Пьера?
– Не беспокойтесь, Соня, я свое дело делаю.
– Ведь это не он убил папу?.. – тихо спросила она, коротко глянув на Реми исподлобья.
– Я стараюсь это доказать.
– Я все время вспоминаю этого человека в саду.
– Еще немножко терпения, Соня, еще немножко. И мы его все узнаем.
Соня предложила им кофе, но Реми вежливо отказался, сославшись на дела.
Максим колебался. Соблазн остаться еще раз наедине с Соней, и… и… И что? Они были убийственно чужими, словно никогда и ничего между ними и не было. А что, собственно, было? Так, проскользнуло чувство, взыграло желание – подумаешь, бывает.
И эта жизнь у каждого своя.
Он отказался и вышел с Реми.
– Куда сейчас? – спросил он детектива в машине.
– Вы торопитесь? Если да, я вас отвезу домой.
– А если нет?
– Тогда сделаем крюк. Мне надо повидать Пьера.
– А вас пустят? С ним свидания не разрешены.
– Меня – пустят. Мне есть что продать полиции: вашу книжечку.
Реми припарковался перед комиссариатом полиции Версаля и, предложив Максиму осмотреть в ожидании Версальский дворец, скрылся в высоких створчатых дверях комиссариата.
Дворец был огромен, великолепен и величествен. Булыжная дворцовая площадь неслышно отдавала цокотом копыт былых пышных конных процессий, громыханием колес золоченых карет – чтобы весь город слышал. Максим мельком подивился тщеславию Короля-Солнца, запечатленному в каждом камне помпезного здания.
