В мрачном зеркале Гражданской войны два фронта встречались в неспокойной степи. Тот, кто еще недавно бился за одну страну, теперь готов был только убить другого. В этой схватке был я — хороший наездник, но оказался под сильнейшим нападением противника. Гнев и злость разрывали седла и топтали мечи....
И моя последняя карта, чтобы выиграть партию, где на кону жизнь Летчика. И настает пора ее разыграть.
Первый секретарь поднял руку:
– В связи со сказанным слово представителю мужественных продолжателей дела Феликса Эдмундовича Дзержинского. Это люди, стальной волей и железной хваткой давящие антисоветскую гадину! Наши дорогие чекисты!
И кто же от пламенных давителей будет?
Тут откуда-то сбоку появился Грац. И как я его не заметил? Такой сосредоточенный, расправивший плечи, с горящими глазами. Ну да, как и обещал замполит, – нашел сотрудника с языком без костей.
Грац представился. И распушил хвост. «Сплотимся. Ударим. Только при содействии народа можно стереть троцкистко-бухаринскую накипь с нашего общего котелка». Потом стал примеры приводить. И дело «литературоведов» вспомнил. И Летчика – но вскользь, мол, пролезли недобитые беляки в советские организации. На этом месте по залу прошел ропот, поскольку Соболева знали все, и только с хорошей стороны. Люди понимали – что-то здесь не так.
Но Грац быстро пробежал эту тему и принялся пламенно клеймить следующих врагов.
Заодно я посматривал на зал. Более молодая или просто наивная часть присутствующих внимала Грацу разинув рот. Более серьезные люди слушали мрачно и смотрели на него тяжело. Думаю, молились, чтобы их миновала чаша сия, да припоминали все свои грешки за последние пятьдесят лет.
Начальник следственной группы закончил речь. И настало святое время – перерыв на обед. Участникам конференции уже розданы талоны. Мясокомбинат расщедрился от души. Колбасы всех видов, окорока, некоторые из которых я в жизни не видел. Котлеты, пюре, сметана в стаканах. Да, без хорошей еды бороться за судьбоносные достижения сложно. Но только мне сейчас не до трапезы.
Первый секретарь Тепличный прошмыгнул в служебный проход за сценой и исчез. Осмотревшись, следом неторопливо направился второй секретарь.
В пустом коридорчике я догнал Белобородько.
– Порфирий Панкратьевич, можно на два слова?
– Хоть на три. – Он остановился и повернулся ко мне. – Лишь бы успеть вернуться после перерыва.
– Я про Соболева.
– Знаю, – вздохнул второй секретарь. – Как пишут: белогвардеец окопался, замаскировался под советского работника, вел подрывную работу.
– Глупость несусветная.
