В мрачном зеркале Гражданской войны два фронта встречались в неспокойной степи. Тот, кто еще недавно бился за одну страну, теперь готов был только убить другого. В этой схватке был я — хороший наездник, но оказался под сильнейшим нападением противника. Гнев и злость разрывали седла и топтали мечи....
Вроде с этими троцкистами все ясно и понятно. Теперь дело за тройкой. Но интуиция мигала тревожным красным светом – что-то нечисто с этой подпольной организацией…
Глава 8"
"Мы с Фадеем и начальником архива Полозовым, отвечавшим за комнату хранения вещественных доказательств, проверяли и ставили на полки коробки с изъятыми вещами при обыске на квартире подпольного троцкиста «Брюнета». В отличие от своего соратника, главного редактора «Знамени», завотделом печати и пропаганды аскетизмом не славился. Даже сугубо наоборот.
– Во хапуга! Агитатор-пропагандист, етить его! Помещений для их рухляди уже не хватает, – посетовал Фадей, подписывая следующий акт передачи.
– Так сколько времени хапали! – заметил я.
Да, если бы все изъятое мы оставляли у нас, то Управление превратилось бы в лабаз. Хорошо, что обращенные в доход государства деньги и драгоценности сдаются в Гохран, а прочее барахло свозится на специальные склады конфискатов. Такое отличное местечко, где номенклатура и к ним примкнувшие могут за смешные деньги, а то и бесплатно пополнить свои запасы.
Со складов конфискатов лично я в жизни ни одной вещи не взял. Дело даже не в равнодушии к барахлу. Мне казалось, что на всем этом отпечатки грязных рук, и я сам замараюсь, если возьму хоть что-то. Но мои убеждения разделяли немногие. Паслись там и партийные деятели – видели даже первого секретаря обкома. И некоторые наши сотрудники не брезговали.
– Императорский фарфор, – открыл коробку Фадей. – Почему-то они его любят больше всего. Притом лучше со своей индивидуальной историей.
– Ну да. Чашечка со стола Романовых, – кивнул Полозов. – И новый хозяин светится от счастья, что у него посуда тех самых ненавистных правителей, которых всем народом сносили.
– Приобщаются к истории. Еще сильно уважают меха, бриллианты и хрусталь. Бархатные портьеры – это обязательно. И ведь когда-то сами считали все это символами угнетения трудового народа жалкой кучкой паразитов. – Фадей вытащил фарфоровую чашку и критически осмотрел ее. – Это что же выходит? Значит, в Революцию плечом к плечу с нами они бились вовсе не против эксплуататоров, которые за счет нищего народа мехами и драгоценностями обвешались.
– Слаб человек. Имеет обыкновение быстро падать с пьедестала, если его не держать за шиворот… Или за горло, – вздохнул я.
А ведь и правда. У власти сейчас поколение революции и Гражданской войны.
