В мрачном зеркале Гражданской войны два фронта встречались в неспокойной степи. Тот, кто еще недавно бился за одну страну, теперь готов был только убить другого. В этой схватке был я — хороший наездник, но оказался под сильнейшим нападением противника. Гнев и злость разрывали седла и топтали мечи....
Люди хаоса бытия, торжества новой идеи, оплаченной кровью. И вот пришла победа трудящихся, стремительно строится социализм. Вот тут многие пламенные большевики не выдержали испытания властью и бытом. Как отгремели битвы, их душа потянулась к мещанскому уюту. К комнате с металлической кроватью с шишечками, сеткой и пышными пуховыми подушками. А дальше – больше. Мещанство и жадность затягивают как болото. И вот уже в шкафу бывшего лихого кавалериста висят пятнадцать костюмов, а на полках пылится полсотни серебряных и золотых портсигаров.
А тут еще повалил в партию по октябрьскому призыву 1927–1928 годов, когда ВКП(б) расширилась в полтора раза, разный ушлый народец. Из тех, чья голова занята не столько классовой борьбой, сколько примитивным стремлением приникнуть к живительным распределителям, сладко жрать и красиво одеваться в стране, где карточки и катастрофически не хватало самого необходимого.
– Гребут – и все им мало! – все возмущался Фадей. – Вот зачем?
– Дорвались! – пожал я плечами.
– А чему удивляться? Ребята активные. Напор, нахрапистость и чувство собственника – это залог их карьерной успешности. Ты погляди на них. Они же кучкуются вместе, роятся, жужжат. Их друг к другу тянет – чуют родную кровь. Создают союзы и коалиции. Дружат домами, чтоб было перед кем хвастаться мехами и императорским фарфором. Смотрят на трудовой люд как на букашек.
– Это так, Фадеюшка. Но об одном они как-то не думают. О том, что однажды придет оперуполномоченный и скажет – все, хватит. И все эти клановые достижения, все их хрустали и шмотки, все, что ими схвачено, обратится в пыль. Карета превратится в тыкву. А потом – суровая тройка.
