В дверном проеме темного дома, где давно никто не жил, ключ в нажата руке. В это мгновение - первый октября - все стало меняться для Никиты Сафонова. Он переехал туда с двух спортивных сумок и офисным креслом, нарушая правила.
Хромой перестал смеяться, вернее, сначала он перестал смеяться внутри, а затем уже снаружи, так что несколько секунд его рот был жутковато оскален и перекошен; может, кто-то со стороны и решил бы, что этот человек беззвучно хихикает, но меня бросило в дрожь.
– Я убил, – согласился он. – Хочешь, и тебя убью?
И сунул ладонь в оттопыренный карман. Понятия не имею зачем, но у меня не было ни малейшего желания выяснять, что у него там. Я поднял руки и попятился.
– Все, все, ухожу!"
"Он стоял на месте, пока я не скрылся за углом.
Я свалил бы оттуда незамедлительно, если бы не одна мысль. Он ведь имеет дело с детьми… Елены Юрьевны нет, а у этого мужика, похоже, напрочь съехала крыша.
– Извините!
Мужчина и женщина, идущие к припаркованной машине, остановились и вопросительно посмотрели на меня.
– Извините… я сейчас пытался попасть внутрь, чтобы поговорить с заведующей, но сторож не разрешил войти… Он показался мне странным. Честно говоря, я думаю, он опасен. Мне не хочется уходить просто так, не приняв никаких мер… У меня нет детей, но…
Я говорил сумбурно, однако они поняли меня.
– Григорий сам не свой после беды с Еленой Юрьевной, – сказала женщина.
– А что случилось? Я друг ее сына…
– Мы знаем только, что она заболела и больше здесь не появляется.
– Саш, подожди. Видишь, неравнодушный человек попался.
– Чего там неравнодушничать! – Он махнул рукой. – Все нормально с Григорием. Ну, не миндальничает с чужими… Зато над детьми трясется.
Мужчина сел в машину и завел мотор.
– Не переживайте, – доверительно сказала женщина. – Действительно, Гриша творит иногда странные вещи. Из-за него детский сад сейчас на военном положении.
– Хорошо, если так. – Кажется, в моем голосе не хватило воодушевления. – А зачем осматривать коробки?
– Ой, не знаю. – Она заметила недовольное лицо мужа и заторопилась. – Вроде бы, боится, что кто-то чужой проберется в здание.
Я сел на бордюр, глядя вслед уезжающей машине. За ней вилась пыль и летели сухие листья.
