В дверном проеме темного дома, где давно никто не жил, ключ в нажата руке. В это мгновение - первый октября - все стало меняться для Никиты Сафонова. Он переехал туда с двух спортивных сумок и офисным креслом, нарушая правила.
– Козлова не появлялась в общежитии. Студент подал заявление в полицию. Он, как и мы, додумался до идеи, что Анна прячется на другой конюшне, и вчера даже проверил возможное укрытие. Нет ее там.
– С чего бы нам ему доверять?
– Потому что я только что оттуда. Частная школа верховой езды в Химках, там мне очень удивились и сказали, что не понимают ажиотажа вокруг Козловой.
– Ажиотажа?
– Три человека спрашивали о ней за последние два дня.
Бабкин уставился на Макара.
– Я, студент и какой-то старый вонючий хмырь, – пояснил Илюшин.
Сергей выругался.
– Вот же сволочь какая! Нигде свое рыло не светит. А как он узнал, что искать нужно именно в Химках?
– В зеленоградскую конюшню сегодня утром заявилась бойкая тетка, представилась Аниной родственницей и стала выпытывать у конюхов, где может находиться ее любимая племянница. Те и сами были обеспокоены.
3Стемнело быстро, как зимой. Илюшин сидел в кресле, выводя бессмысленные загогулины на своем ватмане. Бабкин за столом выстраивал список из тех, кого предстояло проверять в первую очередь. Список получался куцый. Необщительным человеком был Никита Сафонов.
«Был!» Сергей мысленно обругал себя.
– Тебе бы дудлы рисовать, – сказал он, покосившись на каракули Макара, – а не этих… кракозябр.
– Какие еще дудлы? – рассеянно спросил Илюшин.
– Спроси у Маши. Она даже купила специальные ручки, линеры, это что-то вроде тонких фломастеров. Два альбома уже изрисовала, каждый лист хоть в рамку и на стену.
– А-а, видел.
Наступила тишина. Илюшин вертел в пальцах карандаш, глядя в черное беззвездное небо.
Комусо – японские монахи, «монахи пустоты».
Говорят, в наше время корзина нужна, чтобы люди не ощущали неловкости, проходя мимо нищего.
Говорят, под ней скрывается беглый преступник.
