В дверном проеме темного дома, где давно никто не жил, ключ в нажата руке. В это мгновение - первый октября - все стало меняться для Никиты Сафонова. Он переехал туда с двух спортивных сумок и офисным креслом, нарушая правила.
– Примите мои соболезнования, Ольга Викторовна. Смерть Любы стала неожиданностью для всех нас…
– О, что вы! Я не сомневалась, что все закончится именно так.
Илюшин уставился на старуху.
– Поймите, единственное, что ей нравилось в жизни по-настоящему, – это рисковать. Если Любе удавалось забраться на крышу, она ходила по самому краю. Как только замерзало озеро, она испытывала лед на прочность не у берега, а на глубине. Я пыталась, руководствуясь максимой «Если не можешь победить, возглавь», направить этот поток в осмысленное русло.
Она усмехнулась, заметив выражение его лица.
– Я уже в том возрасте, юноша, когда о смерти нужно либо говорить спокойно, либо вовсе молчать. В другое время, в другом месте она стала бы героем. Для таких натур требуется война, катаклизмы, слом мироустройства… Вот тогда они проявляют себя так, как задумано природой.
Героем бы стала, значит, думал Макар, дожидаясь возвращения хозяйки. Пятнадцать ножевых… а, впрочем, одно другого не исключает. Поставь какого-нибудь героя в ситуацию, где не дают возможности проявить распирающий его героизм, – может, и схватится за нож от избытка пассионарности.
В коридоре послышалось шарканье.
– Соседка со своими глупостями.
Но ведь она умна, думал Макар, пристально глядя на старуху, умна и знает человеческую натуру, – откуда же эта романтизация образа внучки? Бабкин твердит, что девчонка замешана минимум в одном убийстве, а ему веры больше, чем песням о натуре, не приспособленной к мирной жизни.
– Ольга Викторовна, вы сказали, Любин папа рано умер…
– Нелепейшая смерть. – Углы ее рта скорбно опустились. – И жизнь нелепейшая, а ведь столько таланта отпустил Господь, столько внутренней силы! Но – зависимость, от которой я пыталась избавить его много лет и которая в конце концов его и погубила.
– Алкоголь?"
"– С этой напастью еще можно было бы побороться. С наркотиками бороться бессмысленно. Никого нельзя ни осчастливить принудительно, ни спасти. Я понимаю это умом, но не сердцем. Столько лет прошло со дня его смерти, а от чувства вины мне не избавиться ни на день. Боже мой, я скатилась к исповеди! – Она поднялась, сокрушенно всплеснула руками.
