Георгий Миловидов казался обычным счастливым успешным человеком до тех пор, пока не появилась тень на его радостном взгляде: он обнаружил, что у него есть дубликат. Не просто в виде зеркального отражения, а как реальный второй Георгий, кто женился, стал врачом и даже забыл о первом себе. А сам Миловидов превратился в человека с двойной тенью – нищий, изувеченный, не понимающий мира вокруг себя....
– Что они знают? Или, может, ты им доложил все, как оно есть на самом деле?
– Нет…
– Вот видишь. Ничего они не знают. Может, о чем-то и догадываются, но ведь что такое догадки? Так, трескотня. Да и догадками своими они делиться со следователем не станут. Разве не так? Одно дело если ты согласился на диверсию по глупости и неведению, и совсем другое дело – если ты знал, что готовишь самый настоящий вражеский акт! Что ты! Этим словам и цена-то разная. За глупость и неведение – максимум пятнашка, тем более что действие до конца не доведено, а вот ежели вражеская диверсия – тут уж подставляй лоб под пулю!
Гепп отнял руки от лица и посмотрел на Федора.
– Вижу, ты меня понял, – сказал Горюнов. – И это прекрасно! Вот так и говори, если спросят. Мол, знать не знаю никаких немецких шпионов, все хотел сделать по неразумности своей, да еще по причине озлобленности на власть за то, что меня, безвинного, сослали. Глядишь, и прокатит телега. А пятнашка – не вышак. Намного веселее.
– А с чего ты взял, что я решил совершить диверсию? – спросил Гепп.
– Ты, дяденька, за дурака-то меня не держи! – скривился Федор. – Уж коль эти твои бивни вместе с дезертиром о том доперли, то я – тем более. Я – умный. Одна беда – твой начальничек. Ну, тот самый, который давал тебе поручения и перед кем ты держал отчет. Он-то на свободе и живой. И это – очень плохо. И для тебя, и для меня, и для твоих бивней вместе с дезертиром. Потому что сегодня или завтра сцапают и его.
– Он-то, наверно, уже далеко отсюда, – безрадостно сказал Гепп. – Ищи его…"
"– Хорошо, если так, – сказал Федор. – А если нет? Если упал на дно? Мы ведь не знаем, а это какой для нас риск! Ой, дядюшка! Сейчас не тот случай, чтобы нам рисковать! На кону наши с тобой шкуры! Нет, оно конечно: если тебе хочется получить пулю в лоб, это твое личное дело.
– А зачем? – в голосе Геппа по-прежнему ощущались тоска и безнадежность.
– А затем, что мне очень хочется заткнуть ему рот.
