Жизнь в чужой форме не может быть столь монотонной и однообразной. В комнате пылает единственная сигарета — мужская, сильная, заполненная табачным дымом. Окно выходит на белый лес, заснеженные деревья и железную дорогу, словно мост в бесконечность. Здесь женщина отрывается от своего уныния и фантазирует о путешествии — куда бы она ни поехала, не важно где-нибудь далеко-далеко....
А совесть, зараза… ее и в больницу не отправишь, и не оправдаешься перед ней, и не договоришься с нею.
И она совершенно точно сигнализирует: инвалид, дурак и саботажник. Не решался Сергей заваливаться к Вере с таким приданым.
Что по этому поводу думала сама Гладкова-старшая, ни он, ни кто иной не знал. Наверняка ей было плохо и обидно, но не того полета была эта птица, чтобы страдать прилюдно.
Глава 5
Ребята быстро домчали до отделения. В окне, как и следовало ожидать, горел свет.
Оля, бросив: «Я домой», испарилась.
Акимов спал в неудобной позе, уткнувшись лбом в стол, больная рука свешивается до пола, рядом валяется выпавший карандаш. Бумаг и папок было тут так много, что самому лейтенанту места едва хватало. И все они были разложены с тщательностью отчаяния, по старой заповеди записного неряхи: «Не убираешься — сложи ровно».
Колька потряс его за плечо:
— Сергей Палыч.
Тот проснулся, поднял голову, огляделся ошалело:
— А, что? Который час?
— Первый. Сергей Палыч, тут буза какая-то, на «Летчике», Нестерова, пять.
— Так а чего сюда-то? — недовольно спросил Акимов, морщась и растирая плечо. — Звонили бы ноль-два.
— Попросили — я вот передал.
— Кто еще попросил?
— А я почем знаю? Военный какой-то. Орден у него, Красного Знамени. И баба еще…
Акимов лишь отмахнулся.
— Все, все, понял. Иду.
— Мне с вами? — спросил Колька, но Сергей, уловив характерные признаки (нервы и подергивание), великодушно отпустил его:
— Беги, беги, я сам, — и, хмыкнув, заметил: — Небось специально тащится еле-еле, чтобы нагнал.
…Может, он и недоопер, но тут не ошибся: Николай без труда нагнал Олю, которая в самом деле едва плелась.
— Крепление сбила, — сердито и неумело соврала она, отворачиваясь.
— А чего лыжи не снимешь? — добродушно попенял парень, быстро отстегнул свои, встал на колени, отщелкнул Ольгины, само собой, абсолютно исправные крепления.
— Вот что в голове у таких дамочек?
Он солидно поддакнул:
— В самом деле, что?
Опытный в общении с этой отдельно взятой красавицей и умницей, он предпочитал сначала выяснить предмет дискуссии, а до того огульно поддакивать."
"— Пьяная, вылетает на мороз в туфлях, несется под горку, в лес.
