Жизнь в чужой форме не может быть столь монотонной и однообразной. В комнате пылает единственная сигарета — мужская, сильная, заполненная табачным дымом. Окно выходит на белый лес, заснеженные деревья и железную дорогу, словно мост в бесконечность. Здесь женщина отрывается от своего уныния и фантазирует о путешествии — куда бы она ни поехала, не важно где-нибудь далеко-далеко....
Сейчас в поселке мало кто остался, а те, что зимуют, вряд ли откроют среди ночи. Колька все еще соображал, куда податься со своей ношей, как решение пришло само, скользя с горки в сияющих сапогах. Человек в шинели нараспашку, подскочив на последней кочке, съехал и упал ребятам под ноги.
И хотя ударился сильно, только и выдохнул:
— Ох, граждане, — поднялся, отряхнулся и тотчас освободил Кольку от его бремени.
Держа дамочку без особого почтения, как портфель, под мышкой, проговорил быстро:
— Здешние? И на лыжах, хорошо.
И велел:
— Сбегайте за участковым.
Из-под шинели блеснула красная звезда, Колька невольно подобрался.
— На седьмой даче телефон, — робко заметила Оля.
— Нет, не стоит людей беспокоить, — возразил военный, — а отделение недалеко. Номер пять на Нестерова, запомните?
— Есть, — кратко отозвался Колька. Прицепив лыжи, проверив крепления, они поспешили вверх по горке.
Глава 4
Колька с места взял в карьер, мчался так, что в ушах свистело. И потому не сразу услышал, как взывала за спиной Оля:
— Стой ты! Остановись!
— Что? — чуть притормозив, отрывисто бросил он.
Оля нагнала его, перевела дух:
— Куда несешься?
— Как куда — к вам, — не подумав, ответил парень.
— У нас его нет, — сухо, сдержанно сообщила она.
Пожарский прикусил язык. Сменив направление, они помчались уже к отделению. Колька давно уже не решался обзывать любимую девушку ментовской падчерицей, ибо дело с Верой Вячеславовной у Палыча, по всему судя, разладилось.
После происшествия на голубятне у Акимова начала отказывать рука — всего-то одна, а расквасился он так, как будто ослеп и ног лишился.
— Вы что, сговорились? Работать-то кто будет?!
— Сергеевну попроси, — сострил Акимов. Обреченно, ибо уже понял, что санаториум ему не светит.
Саныч угрюмо возразил:
— Ей не до того."
"Он, оказывается, уже нанес визит Введенской, ранее Елисеевой, которая на правах члена семьи занимала теперь полхибары на третьей улице Красной Сосны, — прямо изложил дело: работать некому, выручай, попросись-переводись и все такое.
