Жизнь в чужой форме не может быть столь монотонной и однообразной. В комнате пылает единственная сигарета — мужская, сильная, заполненная табачным дымом. Окно выходит на белый лес, заснеженные деревья и железную дорогу, словно мост в бесконечность. Здесь женщина отрывается от своего уныния и фантазирует о путешествии — куда бы она ни поехала, не важно где-нибудь далеко-далеко....
Пельмень, не стерпев издевательства над техникой, тотчас вынырнул из ямы:
— Ты что, ты что?
— Я тебе сейчас лом в глотку запихну, вот что. Откуда этот трактор гадский взялся?
— С ума сошел, Колька? — отчаянно вопил Анчутка, разумно держась поодаль. — Нам в пользование дали, как провал на улице ликвидировали, так и стоит у нас!
— Раз так, зачем табличку перебивали?
— Да я почем знаю, Михалыч сказал…
— Что ты мне лапшу вешаешь? Хапаный трактор! С Кременца!
Пельмень возмутился:
— Откстись, Николка! Как он тебе своим ходом оттель доедет?! На гусеницах-то…
— Тот? Да он в тамошнем увээр остался! — крикнул Яшка и осекся.
— Заткнись! — запоздало рявкнул Пельмень и тоже увял.
— Ах ты ж падла… — протянул Колька в черной тоске. — Мужики, ну что ж вы опять?
— Ничего не опять, — вякнул Анчутка, но тотчас стих.
— Что ж вы за люди такие. Вы ж каждый раз на свою же блевотину возвращаетесь. Прощают вас, вытаскивают, ведь чудом же головы целы остаются, а вы опять за свое…
Воцарилась тишина, лишь потрескивали, остывая, какие-то узлы внутри ни в чем не повинного, как выяснилось, трактора.
— Андрюха, ты вот табличку перебиваешь, соображаешь, к чему?
— Нет, — упрямо заявил Пельмень, отворачиваясь.
— Все ты понимаешь. Потребуют машину вернуть, а вы такие: не ведаем, у нас нету такого номера. На доверии же вам трактор подогнали, без документов, поди? Соображаешь, что делаешь? Ведь это статья, а тебе восемнадцать скоро.
Андрей огрызнулся:
— Ты-то сам что, ни при чем? Чья идея-то, со ржавчиной?
— Моя. И я с вами, — подтвердил Колька, — стало быть, вы и меня под монастырь подводите. Спасибо, друзья. Вы-то, может, и отскочите, а мне на нары, досиживать.
— Никол, ты что, да разве ж я… — на разгоне бормотал Пельмень, но на чумазую его морду наползало черное, как смоль, осознание: ты не просто не прав, ты просто подлец и негодяй."
"Колька не ответил. Сами собой всплывали в памяти, лепились один к другому моменты, случаи, фрагментики и фактики, от которых он, дурак, благодушничая, отмахивался: мелочь, ерунда, не это главное.
«Так, спокойно, спокойно… надо что-то делать, а вот что?»
И тут до сознания дошло, что на самом деле Пельмень с Анчуткой отошли в сторону и что-то с жаром обсуждают.
