Жизнь в чужой форме не может быть столь монотонной и однообразной. В комнате пылает единственная сигарета — мужская, сильная, заполненная табачным дымом. Окно выходит на белый лес, заснеженные деревья и железную дорогу, словно мост в бесконечность. Здесь женщина отрывается от своего уныния и фантазирует о путешествии — куда бы она ни поехала, не важно где-нибудь далеко-далеко....
Далее, дождавшись, когда кто-то из них — Анчутка или Пельмень — появится во дворе, свистнуть или запустить чем-нибудь, если уши шапки опущены. Все, связь налажена, и спустя несколько минут можно подходить к калитке.
Факт наплевательского отношения к режиму Кольку расстраивал, но он утешался тем, что эти двое — лоботрясы, не принимавшие присягу, и потому можно. Да и к тому же бригада «летучая», а по месту постоянной дислокации не побездельничаешь: караулы, занятия по военному делу, инструктажи, гоняют и по уставу, и по строевой.
"Глава 3
На этот раз «связником» оказался Анчутка, вышедший на двор убирать снег.
— Вот ведь, весна на носу, а валит, как зимой не бывало, а мужики все на объектах, — отдуваясь, пожаловался он, в очередной раз грубо нарушая режим и впуская Кольку. — Чего у тебя нового?
— Да вот, с суда приехал, — пояснил тот, берясь за вторую лопату и приступая к уборке.
Старый приятель, оценив его грозовую физиономию и желваки, тучами гуляющие по скулам, моментом сообразил:
— Завернули, что ль?
— Ага.
Анчутка был настроен легкомысленно:
— Да ну и пес с ними. До лета продержишься, а там с нами махнешь в ту же Молдавию.
— Ишь ты бодрый какой. Не от нас же зависит.
— Что канитель тянуть? Отправляйся к Бате на фабрику, прямо сейчас и иди к нему, объясни. Если есть решение, он решит: проверено.
Было видно, что этот неосведомленный товарищ ничегошеньки в трагедиях не мыслит.
— Теперь не так просто, — печально заметил Николай, — я ж не смогу никуда податься с места прописки.
— Это да, засада, — протянул Яшка, но тотчас выдвинул идею: — Погоди, ну а одноглазый позволит? Скажем, договориться по-тихому…
— Так-то оно так, но все эти тихие договоренности, они опасные! Вот случись что с Николаичем, придет новенький начальник — и кирдык мне. Тут ведь не шутка, нарушение режима, а это реальный срок, — горестно объяснил Колька.
— Еще одна засада, — посочувствовал приятель, но снова нашелся: — Так а сколько тебе осталось-то?
— Тринадцать месяцев.
— Вот, совсем немного! А пока мы тут, можно и не отъезжая, подъедаться. Глядишь, что и наладится само собой.
— Так распределение же, с ремесленного…
Яшка, наконец, рассердился:
— Слушай, что пристал? Все плохо, все тебе не так. Ты до конца этого-то дня доживи — а ты уж планы на пятилетку строишь.
— Это не я, это ты, — привязался Колька к словам, — а вот щас врежу лопатой по горбу, для завершения дискуссии.
— Но-но. Тебе нельзя. Работай давай.
