Жизнь в чужой форме не может быть столь монотонной и однообразной. В комнате пылает единственная сигарета — мужская, сильная, заполненная табачным дымом. Окно выходит на белый лес, заснеженные деревья и железную дорогу, словно мост в бесконечность. Здесь женщина отрывается от своего уныния и фантазирует о путешествии — куда бы она ни поехала, не важно где-нибудь далеко-далеко....
Пусть ради этого придется вымараться самому.
Он резко встал, отодвинув стул.
— Я на себя ответственность не боюсь брать, трусов и мародеров без суда и следствия расстреливал самолично. Пусть я преступник, отвечу один, но не дам погубить дело, от которого в конечном счете зависят счастье, а может, и жизнь моих сограждан, других людей.
— Всегда же есть другой путь.
Кузнецов прищурился:
— Ой ли? Я пример тебе задам, простенькую задачку. Согласен?
Колька неопределенно буркнул.
— Когда нацисты пришли к власти, они запретили евреям выезд из страны.
— Я не знаю, — честно признал Пожарский, — вроде бы взятка, но…"
"— …иного выхода нет? Ты это хотел сказать, ведь так?
— Да, — угрюмо буркнул парень, — вы правы. И что же, по-вашему, надо нарсудье дать на лапу, раз иного выхода нет?
Максим Максимович сильно удивился:
— Эк как тебя развернуло и подбросило. В твоем случае-то как раз есть выход. Ты, кстати, про Шекспира слыхал?
— Ну да, Гамлет и все такое.
— Есть у него, Шекспира то есть, очень умная мысль: мудрые люди никогда не сидят и не оплакивают свои потери, а бодро ищут пути возмещения ущерба. Так что живи честно, учись, а я уж похлопочу, подумаю, как пристроить тебя сюда, раз уж есть такая возможность и от меня твое счастье зависит.
Колька ушам своим не поверил, глянул — не шутит ли?
Нет, лицо у Кузнецова было серьезным, жестким, темные глаза смотрели прямо, испытующе, как будто спрашивал он парня: поймет ли правильно? Осознает ли?
Колька не то что осознал, не то что понял, его захлестнула такая волна невероятного, воскрешающего счастья, восторга, преклонения, благодарности — казалось, скажи сейчас этот человек: встань и прыгни с крыши, и пошел бы, и прыгнул, и с песней! Максим Максимович улыбнулся по-доброму, удивительной своей улыбкой, и как замечательно собираются у него эти солнечные морщинки у глаз.
— Отставить веселье, — с показной строгостью предписал он, посерьезнев, — сейчас помоги Якову снег почистить.
— Не дергайся. Включай первую, к себе и вниз, вторая — от себя и еще раз от себя. Не топчись по педалям. Тверже держи руль.
Подчиняясь спокойным, четким указаниям, Колька вполне самостоятельно выехал во двор, сделал аж три круга и на радостях чуть не запамятовал рассказать про встречу на платформе.
