В черном великолепии герцога Андоверского ждет неудача в похищении светской красавицы. Его телохранитель Лью Трейси Клэр Бельмануэр, облаченный в черное с серебром, не ожидает легкой победы. Эта книга — портрет мрачной интриги и нераскрытого заговора в мире богемных грез....
— Но, видите ли, сэр… сэр…
Огонь в глазах его погас и он, весь подобравшись, выпрямившись, заговорил вдруг с холодной и изысканной вежливостью, удивившей даже ее.
— Прошу прощения. Меня следовало бы выпороть за то, что задаю столь дерзкие вопросы. Забудьте об этом, умоляю!
Диана, удивленная и оскорбленная одновременно, смотрела на его окаменевшее лицо.
— Я… что-то не совсем понимаю вас, сэр…
— Понимать особенно нечего, мадемуазель, — сухо ответил он. — Просто я имел дерзость вообразить, что хоть немного, но нравлюсь вам, сам по себе…
Она искоса взглянула на Джека и на губах ее заиграла немного печальная улыбка.
— О!.. — протянула она. — О!.. — а потом: — Как это, наверное, ужасно страшно — быть разбойником!
— Да, мадемуазель.
— Но вы, без сомнения, могли бы перестать им быть, не так ли? — и в голосе зазвучала надежда.
Он не потрудился ответить.
— Знаю, что могли бы. Ну, пожалуйста!
— Это еще не все… — заставил он себя продолжить. — Все обстоит значительно хуже.
— Вот как? — карие глаза широко раскрылись.
— Однажды я… Господи, как же трудно это сказать! Словом, однажды я… смошенничал за картами… — Это конец. Теперь она отвернется от него с отвращением. Приготовившись к худшему, он закрыл глаза и отвернулся.
— Только раз? — послышался ее нежный, полный трепета голосок.
Глаза тут же открылись.
— Мадемуазель!..
Она удрученно покачала головой.
— А я постоянно жульничаю, — призналась она. — Я и понятия не имела, что это скверно, пока однажды тетушка страшно не рассердилась и не заявила, что больше никогда играть со мной не сядет!
Он не удержался от смеха.
— В вас нет никакой скверны, дитя! Вы же играли не на деньги.
— А вы?
— Да, девочка.
— Ну, тогда это действительно ужасно, — согласилась она.
Он молчал, подавляя стремление выложить ей всю правду.
— Но… но… только не смотрите так мрачно, сэр, — продолжал умоляющий голосок. — Уверена, у вас были к тому очень веские причины.
— Ни единой.
— И теперь, пользуясь этим предлогом, вы решили искалечить всю свою жизнь? — с укором заметила она.
— Это не зависит от моих желаний, — с горечью ответил Карстерс.
— Ах, что за жалость! Какой-то один неверный шаг, и вся жизнь переменилась! Как странно… Вам следует… как это… искупить… да! искупить свою вину.
— Прошлого не изменить, мадам.
— Это, конечно, верно, — с глубокомысленным видом кивнула она. — Но ведь его можно забыть.
Рука его было приподнялась, затем снова бессильно упала.
