В черном великолепии герцога Андоверского ждет неудача в похищении светской красавицы. Его телохранитель Лью Трейси Клэр Бельмануэр, облаченный в черное с серебром, не ожидает легкой победы. Эта книга — портрет мрачной интриги и нераскрытого заговора в мире богемных грез....
Она должна выйти замуж за мужчину с незапятнанной репутацией, а вовсе не за… безымянного героя, который зарабатывает на жизнь… игрой… и разбоем на большой дороге.
Он догадывался, что огромные карие глаза сверкают сейчас от непролитых слез, однако упорно избегал заглядывать в них. Теперь сомнений нет, он ей не безразличен, и она тоже знает о его чувствах. И он не смеет уйти, не дав ей понять, что разделяет эти чувства. Ее нельзя обидеть, ей следует намекнуть, что он просто не смеет признаться ей в любви. Но как же это тяжело, особенно когда она смотрит на него таким скорбным взглядом, а в голосе ее звучат такие умоляющие нотки… Он весь дрожал.
— Должна ли, сэр?
— Да, мадемуазель.
— Но допустим… допустим, этой даме безразлично? Допустим она… любит вас и… и хочет разделить с вами ваше бесчестье?
Вся земля у ее ног была усыпана алыми лепестками, а розы вокруг все кивали и покачивались. Легкий бриз шевелил ее локоны и кружево платья, но Джон запрещал себе смотреть, ибо искушение немедленно сжать ее в объятиях могло оказаться слишком велико.
— Стоит ли этой даме… Жертвовать собой таким… таким образом, мадемуазель? — спросил он.
— Жертвовать!.. — она затаила дыхание. — Вы называете это жертвовать?
— Как же иначе?
— Я… я… думаю, вы не слишком умны, мистер Карр. Просто… вы совсем не понимаете женщин… Вернее, понимаете, но не совсем.
— В конечном счете не так важно, как бы она это назвала, мадемуазель. Она погубила бы свою жизнь, а этого допускать нельзя.
Белая роза присоединилась к своим товаркам, в клочья разодранная пальчиками, унять дрожь в которых никак не удавалось.
— Мистер Карр, но если эта дама… любит вас… разве это честно по отношению к ней… не сказать ничего?
Повисла долгая пауза, затем милорд набрался смелости и солгал:
— Надеюсь, что со временем… она забудет меня.
Диана так и замерла на скамье. Розы были забыты, бриз вздымал опавшие лепестки у ее ног легко, почти игриво… Где-то в кустарнике пела птица, на одной рыдающей горловой ноте, а вокруг, отовсюду, доносился несмолкающий щебет и стрекотание. Солнце купало сад в своих ярких лучах, наполняя его блеском и очарованием. Но для этих двух молодых людей его красоты сейчас не существовало — весь мир казался погруженным во мрак.
— Понимаю… — прошептала наконец Диана.
