В черном великолепии герцога Андоверского ждет неудача в похищении светской красавицы. Его телохранитель Лью Трейси Клэр Бельмануэр, облаченный в черное с серебром, не ожидает легкой победы. Эта книга — портрет мрачной интриги и нераскрытого заговора в мире богемных грез....
Бесполезно… Он не в силах сказать ей правду и просить разделить свое бесчестие. И что самое главное — не смеет жаловаться. Он сам решил взять вину Ричарда на себя и должен терпеливо сносить последствия. Эту ношу, этот крест так просто не отбросить, но последнее время она стала для него слишком тяжела. И это навсегда… навсегда. Ему следует осознать этот факт. Всю свою жизнь, до конца дней, он будет один против целого мира; его имя будет вечно покрыто позором; он никогда не посмеет просить это милое дитя, эту девушку, которая смотрит на него сейчас с умоляющим выражением на прекрасном чистом своем личике, стать его женой.
— Разве это нельзя забыть?
— Нет, мадемуазель. Это всегда будет со мной.
— Но разве не лучше забыть, во всех отношениях?
— Это всегда будет стоять на пути.
Оказывается, этот мертвый, механически звучащий голос принадлежит ему. В голове неотступно звенела и билась одна лишь мысль: «Ради Дика… ради Дика. Ради Дика ты должен молчать». И он решительно тряхнул головой и весь подобрался.
— На пути к чему? — спрашивала Диана."
"— Я… никогда не смогу просить женщину стать моей женой, — ответил он.
Диана рассеянно обрывала лепестки роз, тонкие, душистые они медленно падали на землю.
— Не понимаю почему, сэр…
— Ни одна женщина не согласится разделить мой позор.
— Ни одна?
— Нет.
— Вы говорите так уверенно, мистер Карр. Вы что, уже просили… какую-нибудь даму?
— Нет, мадемуазель, — Карстерс весь побелел, она же, напротив, так и залилась краской. Но в руках он себя держал.
— Тогда, — произнесла она хрипловато и еле слышно, — тогда… почему бы вам не попробовать?
Она заметила, как тонкие пальцы еще плотней стиснули ветку дерева. Темно-синие глаза на белом, как мел, лице, казались почти черными.
— Потому, мадемуазель, что это был бы поступок… человека…
— Какого же человека, мистер Карр?
— Труса! Подлеца! Негодяя!
Вторая роза разделила участь первой.
— Но я слышала, что некоторым женщинам… нравятся именно трусы… и негодяи… и даже подлецы, — дразняще звенел голосок. Владелица его сквозь ресницы наблюдала, как белеют костяшки пальцев милорда на темном фоне древесной коры…
— Но только… не той даме, которую… я люблю, мадам.
— О?.. Отчего это вы так уверены?
— Уверен.
