В черном великолепии герцога Андоверского ждет неудача в похищении светской красавицы. Его телохранитель Лью Трейси Клэр Бельмануэр, облаченный в черное с серебром, не ожидает легкой победы. Эта книга — портрет мрачной интриги и нераскрытого заговора в мире богемных грез....
И чем больше он целовал ее, тем сильнее лились слезы, и тогда, подхватив возлюбленную на руки, он осторожно усадил ее в кресло. Затем, предварительно обмахнув пол носовым платком, опустился рядом с креслом на колени и завладел ее маленькими ручками.
— Лавиния! Богиня! Обожаю!..
Спохватившись, что от слез испортится цвет лица, леди Лавиния отняла ручки и стала вытирать глаза.
— О, Гарольд!.. — с упреком простонала она.
— Я оскорбил вас! Какой же я негодяй!..
— Ах, нет-нет! — Лавиния снова подала ему руку. — Но это было скверно с вашей стороны, Гарри! Вы никогда, никогда не должны больше этого делать, слышите?
Рука капитана обвилась вокруг ее талии.
— Но я люблю тебя, милая!
— О! О! Но подумай о Дики!
Тут он отпустил ее и вскочил на ноги."
"— Почему это я должен о нем думать? Я думаю только о вас и о себе, да! Всего неделю назад вы только и знали, что твердить, какой он злой и…
— Чудовищно подло с вашей стороны напоминать мне об этом! Да, оба мы были раздражены, а потом… потом помирились. И я очень привязана к бедному Дики!.
— Привязана! Да, может быть, но ведь вы его не любите! Ну, как женщина любит мужчину. Ведь нет?
— Гарольд!
— Конечно, нет! Вы всегда любили только меня… и не отрицайте, нет, это правда! И вышли бы за меня, если б не этот ваш Трейси!
— О, Гарри! Как вы можете так говорить? При чем здесь Трейси?
— А при том! По чьей вине мне всегда отказывали в приеме у Андоверов? По чьей вине и чьему наущению вы вышли за Карстерса?
— Ну, не из-за Трейси же… По собственной воле.
— Над которой изрядно потрудился ваш братец!
— Ах, нет!
— Вы никогда не любили Карстерса…
— Любила! Люблю!
— Это вам кажется. Мне лучше знать. Да он вам вообще не подходит! Вы любите жизнь, развлечения, риск! Со мной у вас будет все это, с ним же…
Она встала и приблизилась к нему. Глаза ее искрились от восторга, но уши она зажала пальчиками и нервно притоптывала носком туфли.
— Не желаю этого слушать! Не буду! Замолчите! О, перестаньте же меня мучить!
Тут Лавлейс снова заключил ее в объятия и начал осыпать поцелуями.
В дверь раздался стук и лакей объявил:
— Его светлость герцог Андоверский, миледи!
Застигнутые с поличным, молодые люди молниеносно отпрянули друг от друга: она — раскрасневшаяся от смущения, он — бледный, но сдержанный.
Его светлость стоял на пороге и обозревал представшую перед ним сцену через лорнет.
