Терехов изначально выбрал самый простой способ: прихватил медицинскую справку как документ поводыря для слепой женщины, которую он привёз домой после операции. Это объясняло все ненужные атрибуты — бинты под маской и саму кожаную маску, напоминающую восточную паранджу. Такое решение вызывало сочувствие у всех — от кого-то до самого свода народных чувств....
После вчерашнего говорливого и бестолкового Мешкова этот помощник идеально подходил в реечники, однако Терехов своего восторга не показал и сдержанно сообщил, что съёмка на этом объекте закончена и помощник свободен. Иван-царевич растерянно потоптался на месте.
— Вы бы взяли меня в ученики? — скромно спросил он.
Андрей похлопал его по костлявому плечу.
— В ученики топографа — с удовольствием! Но решает моё начальство.
— Мне с вами понравилось работать, — признался потешник. — У вас мысли лёгкие и пронзительные.
Терехова от такого определения покоробило, и чуткий Иван-царевич это уловил.
— А вам ещё надо таскать рейку?
— На другом объекте, возле моста, — без задней мысли отозвался Терехов. — Но вы же туда не поедете?
— Почему? Мешков от вас теперь не отстанет, пока вы не принесёте картину.
— Неужели так и будет ездить за мной?
— Будет...
— Зачем ему картина? — собирая инструменты, между делом спросил Андрей.
— Вы уже спрашивали... — кадык на его горле передёрнулся, как затвор автоматической пушки. — Не знаю! И никто не знает.
— Я уже спрашивал?
— Спрашивали...
— Ладно, ты молодец!
Кажется, этой похвалы было достаточно, потешник растянул рот до ушей и подался к себе на стан. Терехов точно помнил, что не спрашивал, а только хотел спросить.
Он пришёл в кунг, затопил печку и тут же, просунув руку в люк, расшатал и вынул флаг из флагштока. Что шаман намерен ездить теперь за ним неотвязно, было новостью, и от такого сопровождения следовало избавляться любым способом.
Терехов пожал плечами, поискал место, куда бы убрать, чтоб не мешал, и поставил флаг в биотуалет. Вероятно, часовой на вышке погранзаставы отслеживал всякое передвижение с помощью мощной оптики и вполне мог видеть крышу кунга.
После обеда Терехов часа два помаялся в томительном ожидании, прислушиваясь к звукам снаружи, после чего развернул царское ложе, разделся и с чувством исполненного долга вытянул ноги.
