Терехов изначально выбрал самый простой способ: прихватил медицинскую справку как документ поводыря для слепой женщины, которую он привёз домой после операции. Это объясняло все ненужные атрибуты — бинты под маской и саму кожаную маску, напоминающую восточную паранджу. Такое решение вызывало сочувствие у всех — от кого-то до самого свода народных чувств....
Незримая вода продолжала сочиться и превращаться в молочно-белый лёд, иногда подошвы прилипали к фантастическим натёчным формам, в которые превратились камни и стволы поваленных деревьев. Там, где капало, образовались столбы и головастые статуи, напоминающие белых сов и людей. Проглядывали даже лица, в том числе суровых бородачей в шапках. На одном таком сталактите Терехов и засёк первый след спутницы ко льду было приморожено несколько волосков оленьей шерсти, явно оставленных долганским нарядом. Не олени же здесь проходили!
Он не успел подняться до обрыва, когда уловил в «пасти кашалота» некое движение — в свете фонарика будто промелькнула тень.
И всё равно он добрался до «пасти», просунул голову в ледяную решётку и включил фонарик. Алефтину он не увидел — услышал голос:
— Уходи отсюда!
Услышал и обрадовался, хотя сказано это было жёстко и недружелюбно.
— Ты что, оглох? — спросила она грубо и чужим голосом. — И выключи свет!
Андрей погасил фонарик и уцепился за сосульку, чтобы не сползти вниз. Он не язвил и не хотел сарказма, напротив, обрадовался, что отыскал Алефтину, по крайней мере, живой.
— Это твой портал? — спросил он и сам услышал издевательский тон.
— Да, это мой портал! — тут же словно по зубам получил. — Иди отсюда! И не смей больше приходить!
Он не стал задавать занудных вопросов.
— Сама идти можешь?
— Могу!
— Вылазь, пошли!
— Я никуда не пойду! Уходи.
Терехов уже в который раз вспомнил Репьёва и его слова о невыносимом характере Ланды.
— Тогда объясни, что ты тут делаешь?
Она тоже где-то нахваталась ядовитости, которую изрыгала, когда хотела.
— Если это портал, то жду депортации!
И этот её ответ даже обрадовал, по крайней мере, он говорил о её трезвом уме и здравой памяти.
— Сейчас я тебя сам депортирую.
