Тамара не обременяла его – по негласному договору приходила вечером в пятницу, так уж сложилось. Утром спешила домой, к сыну, в город. И надо сказать, Лагутин был счастлив, когда за ней закрывалась входная дверь.
Ни разу он не подумал, что ему стоит обзавестись семьей в полном смысле этого слова. Бирюк. С бытом он справлялся, да и какой у него быт? Ерунда, он привык. Как привык и к холостяцкому образу жизни – который, кстати, его очень устраивал. Более того – он его полюбил. Полюбил свою свободу, тишину и покой. Да, покой. С годами он стал уверен – семейная жизнь определенно не для него. Его жизнь – наука, его работа, лаборатория, банные посиделки и нечастые встречи с новообретенными друзьями, точнее приятелями.
Тамара ни разу не задала ему вопрос по поводу их совместной дальнейшей жизни и его жизненных планов. Он это ценил. Да и вообще об этом не думал: есть она в его жизни – и отлично! Не будет? Да он, скорее всего, этого и не заметит.
Так и случилось – спустя четыре года Тамара от него ушла. К кому? Ну, тут вообще смешно – просто кино. Тогда веселился весь Городок. Тамара ушла к Димке Боброву, самому близкому Лешиному другу. Спустя месяц – всего-то – Тамара и Димка сыграли шумную свадьбу."
"Нет, разумеется, Лагутин туда не пошел – что народ-то смешить? И в гости к Димке больше ни разу. Но обид и страданий не было, нет. Скорее – облегчение. Пару раз он встретил Тамару на улице, она прошла, гордо откинув голову, во взгляде читалось: «Вот тебе! Получи!»
Лагутин усмехнулся и вежливо кивнул. Она на кивок не ответила.
Питерские друзья Боброва осуждали – предательство. Знал ведь – твоя женщина, тоже мне, друг! Лагутин отмахивался: «Бросьте, бросьте! Счастливы люди – и хорошо». Он так считал совершенно искренне и радовался за них тоже искренне. Да и к тому же он был страшно занят – взялся за докторскую. Писал по вечерам, до глубокой ночи. В общем, жизнь его ему нравилась – никаких претензий.
И вот звонок. Завтра лететь.
Самолет приземлился в десять утра во Внукове. Было морозно, но не ему, сибиряку с солидным стажем, страдать от московских морозов.
Он взял такси и поехал… домой. Города он почти не видел – такси ехало по Окружной. Но уже понимал – его город изменился до неузнаваемости. Правда, ему было все равно – этот город он давно разлюбил, и никакого сожаления у него не было, равно как и тоски. А вот дом остался прежним – что ему сделается? Даже код в подъезде не поменялся – правда, вспоминал Лагутин его долго, несколько минут. И запах в подъезде все тот же.
Он зашел в лифт, и вот тут накатило. Нахлынуло все, накрыло – разом. Мама. Настя. Дашка. Отец. Отец, который сейчас лежит в этой квартире. Накрытый простыней.