Автор
Статский советник Бахметьев был настоящим волшебником в зале: великолепный шустовский коньячок, сигареты из Египта и беседа о смешных случаях — все это словно вытесняло обычную повседневность. Но поручик Савельев уже готов был убежать из этого обволакивающего мира, когда в кабинете появился Чернокнижник, и его мир рухнул навз mee....
— Взбунтовавшиеся колонии… Нет уж, Мокей, ты мне покажи наших на Луне, чтобы был штандарт Российской империи…
Шар остался темным. «Увы, Феденька, увы… — подумал Савельев. — Не будет на Луне наших, да и Российской империи не будет… правда, потом она возродится на несколько десятилетий под другим названием и монархом, который, строго говоря, не монарх — но потом все же развалится… Только нельзя тебе этого знать, изобретатель ты наш чертов, чтоб тебе ни дна, ни покрышки, столько из-за тебя хлопот было и еще предстоят…»
— Что такое? — в полный голос, властно и сердито вопросил князь.
— Сейчас, ваше сиятельство… — отозвался Мокей озабоченно. — Да нет, все вроде бы в порядке с девкой… Очень похоже, ваше сиятельство, этакого, что вы просили, просто-напросто не было…
— Как это — не было? — сварливо воскликнул князь. — Чтобы Российскую империю опередила даже не Британия с Францией — чернь заморская? Это с девкой что-то пошло не так! Нашел кого попало…
— Не извольте гневаться, ваше сиятельство, а с девкой все в порядке, — спокойно, без тени униженности или страха ответил Мокей.
— Ну ладно, ладно… А покажи-ка ты мне, Мокей, какую-нибудь хорошую, славную войну…
— Федор Федорович… — капризно протянула Издольская. — Ну что вам в голову пришло, право? Вечно у вас, мужчин, войны на уме… Хочу увидеть какой-нибудь большой, роскошный праздник… по-настоящему роскошный.
— Ваше слово, Татьяна Сергеевна, здесь закон… — моментально отозвался князь уже совершенно другим голосом. — Мокей, ты слышал? А поищи-ка в будущих столетиях какой-нибудь праздник пороскошнее. С фейерверками или что там еще…
— Как прикажете, — почти равнодушно отозвался Мокей.
Глава X
ИНТРИГИ И ЗАГОВОРЫ
Какие бы там у князя не были недостатки, в одном его никак нельзя упрекнуть: в плохом гостеприимстве. Савельеву отвели не какую-то комнатенку, а самые настоящие, как здесь выражались, покои — и спальня, и гостиная, и кабинет с книжным шкафом, столом, где наличествовала и полная чернильница, и стопа бумаги, и пучок очинённых гусиных перьев в серебряном стаканчике.
"Оставшись один, он из чистого любопытства — никогда прежде этого не доводилось делать — взял перо, осторожно обмакнул его в вычурную стеклянную чернильницу с серебряной крышечкой, поднес перо к бумаге и попытался вывести хотя бы несколько букв.
