Автор
Статский советник Бахметьев был настоящим волшебником в зале: великолепный шустовский коньячок, сигареты из Египта и беседа о смешных случаях — все это словно вытесняло обычную повседневность. Но поручик Савельев уже готов был убежать из этого обволакивающего мира, когда в кабинете появился Чернокнижник, и его мир рухнул навз mee....
Ученые мужи, знаете ли… У них свой, весьма своеобразный мир, образ мыслей, традиции… Извинился, не извинился… В любом случае господину Карелину сейчас крайне нелегко, он наверняка переживает не самые приятные минуты: то, что он публично назвал ошибкой и бредом, поставив на кон всю свою научную репутацию, оказалось истиной и реальностью… Так что будем к нему снисходительны. Тем более что он, какие бы ошибки ни совершил — все же крупнейший ученый в области физики времени, рядом с ним просто некого поставить… Ни я, ни вы к ученому миру не принадлежим, так что — богу богово, а кесарю кесарево… У Хомякова дела обстоят прекрасно, и хватит об этом… Поговорим немного о вас.
— Это было что-то вроде случайного озарения, — сказал поручик, чувствуя себя еще более неловко. — Так, догадка…
— За такие «озарения» людей принято награждать, — сказал бородатый серьезно. — И, будьте уверены, я позабочусь… Да не опускайте вы глаза, словно красна девица… Аркадий Петрович я хочу предложить вам перейти на службу в Главный Штаб.
— Простите?
— Главный Штаб Особого комитета, — разъяснил бородач. — Очень интересное учреждение, поверьте. Поскольку ведает всем — и вашим батальоном, и Особым департаментом, и еще кое-какими учреждениями, о которых даже вам, даже сейчас знать пока что не полагается. Как вы смотрите на такое предложение?
— Это чисто штабная работа, я так понимаю?
— Конечно, — кивнул бородач. — Обычная штабная работа… ну, разумеется, специфическая донельзя, с учетом некоторой необычности наших ведомств… По-моему, вы были бы там на месте.
— Иными словами, это все из-за того, что мне пришло в голову… то самое озарение?
— Ну, в общем, да."
"— Ваше превосходительство, простите, но я вынужден отказаться, — почтительно, но твердо произнес Савельев, — сейчас я, смею думать, на своем месте (он оглянулся на безмолвного Стахеева, но тот сидел с непроницаемым выражением лица).
