Автор
Статский советник Бахметьев был настоящим волшебником в зале: великолепный шустовский коньячок, сигареты из Египта и беседа о смешных случаях — все это словно вытесняло обычную повседневность. Но поручик Савельев уже готов был убежать из этого обволакивающего мира, когда в кабинете появился Чернокнижник, и его мир рухнул навз mee....
— Ну да что поделать, торговые дела оборачиваются по-всякому, что ж тут плакаться, ежели каждый при своем и оба довольны… А вы и в самом деле, Аркадий Петрович, хотите и далее со мной дела иметь?
— С большим удовольствием, — сказал Савельев.
— Рад слышать… Вот про это мы с вами за обедом и потолкуем, ежели вы не против… Проходите в гостиную, прошу. Обед неплох, вот только прислуживать нам некому, у меня по-холостяцки дом содержится, прислуги не держу, так что заранее извиняюсь…
Стол в гостиной оказался уставлен блюдами — похоже, серебряными — фарфоровыми расписными судками, прочей утварью.
Савельев, глядя на все это великолепие, ощутил нечто, чего не мог бы описать словами.
Обед выглядел как-то не так. Нет, и пахло все приятно, будоража аппетит, и приготовлено, сразу видно, не простой кухаркой из трактира для извозчиков, однако ж… Кушанья выглядели не так.
«Ах, вот оно что! — догадался он. — Это он попросту приволок все из своего времени, потому и вид непривычный, и винные бутылки такие… И серебряные блюда… Значит, вот так в восемнадцатом столетии хорошо накрытый стол и выглядел… Экзотично, ничего не скажешь…»
Аболин первым делом налил по полному стакану. Савельев с любопытством принюхался. Аромат бледно-розового вина был ему совершенно незнаком — не такой уж он и знаток тонких вин, конечно, но тем не менее…
Подняв свой стакан, Аболин сказал проникновенно:
— А давайте, Аркадий Петрович, первым делом выпьем за нашу взаимополезную дружбу!
И первым сделал глоток, что свидетельствовало об отсутствии отравы.
— Хорошо пьете, — одобрительно кивнул Аболин.
— Великолепное, — искренне сказал поручик.
— Не из трактирного подпола взято! — многозначительно поднял палец Аболин. — Поднимай выше! А теперь, Аркадий Петрович, давайте-ка подзакусим на совесть. В мои намерения вовсе не входит вас с ходу подпоить, нам с вами серьезнейший разговор вести, так что лучше сохранить трезвое разумение.
