Мой вес падает на ее спину, когда она прислоняется к стене. Я не отпускаю ее, моя рука теряется в ее волосах, а мой член пульсирует внутри нее.
Наши грубые стоны и запах секса наполняют воздух. Это мощное и знакомое чувство.
Точно так же, как в прошлом, когда мы оставались в объятиях друг друга.
Постепенно внешний мир просачивается обратно. Музыка. Болтовня.
Я выскальзываю из нее и не спеша наблюдаю за линией моей спермы, стекающей по внутренней стороне ее бедра к лодыжке. Это одно из моих любимых зрелищ — знак моей собственности на ее тело. Эта сперма означает, что она принадлежит мне, а не кому-либо другому.
В глазах у меня темнеет. Даже несмотря на то, что я только что закончил трахать ее до смерти, этого недостаточно, чтобы отогнать гнев.
Я отпускаю ее и погружаюсь в себя.
Наоми медленно поворачивается и натягивает нижнее белье. Даже при том, что я сосредоточен на том, чтобы застегнуть ремень, я могу разглядеть ее нерешительность. Мне не нужно видеть это, чтобы почувствовать.
Я так чертовски настроен на эту чертову женщину.
Я хочу, черт возьми, наказать ее за это.
Она протягивает ко мне руку, ее ладонь касается моей щеки, когда она поднимается на цыпочки и прижимается своими губами к моим. Они мягкие и неуверенные, но в то же время полные и убийственные.
Как и семь лет назад.
Только она уже не та Наоми, что была семь гребаных лет назад.
Я хватаю ее за волосы и дергаю назад, заставляя ее вскрикнуть.
— Какого черта ты думаешь, что имеешь право целовать меня?
Она дрожит в моих объятиях, и я отталкиваю ее, пока не передумал и не впился в ее губы, а затем завоевал ее рот.
Пока я не похитил ее нахер отсюда, чтобы нас больше не было в этой реальности.
Но даже это не прогонит ярость.
Даже этого будет недостаточно.
Пронзительный всхлип эхом разносится в воздухе, и Наоми соскальзывает на землю, подтягивая колени к груди.
Ее ладони закрывают лицо, когда она начинает рыдать. Нет другого слова, чтобы описать, как ее грубые всхлипы наполняют воздух.
Я никогда не видел, чтобы она так ломалась, даже в этой чертовой камере.
У меня внутри все переворачивается, и чувство, которого я никогда не хотел бы испытывать снова, вырывается на поверхность.
Гребаная потребность обнять и утешить ее. Вытереть ей слезы и сказать, что все будет хорошо.
Но это было бы гребаной ложью.
У нас не все в порядке.
И все же я не могу заставить себя пошевелиться, когда ее глухие, призрачные рыдания наполняют мои уши.
