28 июля 1890 года, в окрестностях Ростова-на-Дону. Солнце жадно сжигает степную землю, а черные тучи надвигаются из востока, создавая непреодолимый ветер. Раздавался отдаленный писк сусликов и гул рыбы на Дону, поднимаясь к лесам на берегу. В воздухе пахло сухостью и жарой, всё вокруг окутывало таинственным шепотом природы, как в зазеркальной сказке....
Из комнаты доносился голос Бабука:
— Дук хасканумек русерен?[16] Воч?[17] Я тебе, полиция, на русский язык повторяю: Казанская сто один. Верещагин Виктор Тимофеевич умер. Хороший человек нет теперь… Меня зовут Бабук Гайрабетов, приказчик на «Аксае», контора служу. Сын купца Тиграна Гайрабетова, его брат, мой дядя Карапет… в Ростове театр построил[18]. Знаешь? Городской голова в Нахичевани был, знаешь? Весь Ростов, Таганрог и Нахичевань знает, а ты нет? Гайрабетов Бабук я. Поня-ял? Записа-ал? Приезжай.
Он положил трубку и, повернувшись, бросил в сердцах:
— Эш[19] этот полиция! Простой слов не понимает. Сказал скоро приедет.
— А ты хорошо знал Верещагина?
— Очень, — вздохнул приказчик и добавил с грустью: — Огис лацум э… Мой душа плачет.
— Он один жил?
— Жена его умер. Детей нет. Он добрый был, деньги в долг давал, — произнёс он и, пожав плечами, добавил: — Совсем маленький процент брал. Сосед с третий этаж много у него занимал. Потом в Дон река утонул.
— Давно схоронили?
— Нет. Неделя позади.
— Надо говорить «неделю назад».
— Прости.
— Стало быть, расписки должников у него остались? Векселя?
— Э, канешна! В кабинете. Там толстый конторский книга. Он мне, как сыну, доверял. Но почему ты хочешь всё знать?
— Я уверен, что его убили.
— Как! Я этот убийца двумями руками задушу! — вскричал Бабук.
— У нас говорят «двумя руками».
— Хорошо, мгу и двумя… Как думаешь, кто он такой?
— Это я и хочу выяснить.
— Тогда пошли, я тебе всё покажу.
— А тут явно кто-то хозяйничал. Ящики стола выдвинуты. Даже бельё в шкафу перерыто. Смотри, в пепельнице два окурка от крученых папирос «Трезвон», пепел и шведская спичка. «Папиросы «Трезвон» — три копейки вагон», — усмехнулся Клим. — Дешевле не бывает. А Верещагин курил?
— Да.
— А какие он предпочитал папиросы?
— Он трубка курил. Вон она стоит на подставка, видишь?
— Тогда эти папиросы курил убийца… Смотри, шведская спичка интересная, красная.
— Красный, потому что фонарь красный. Такой спичка в публичный дом ест, на Тургеневский улица. Бесплатно дают.
— А ты откуда знаешь?
— Оттуда.
— Ясно, — улыбнулся студент.
— Верещагин посещал такие заведения?
— Ты что? Зачем? У него же Мария ест, она и горничная, и любовница тоже, я так думаю. Красавица!
— Тогда получается, что спичку оставил преступник, да?
— Канешна!
— А где долговая книга?
— Вот.
