28 июля 1890 года, в окрестностях Ростова-на-Дону. Солнце жадно сжигает степную землю, а черные тучи надвигаются из востока, создавая непреодолимый ветер. Раздавался отдаленный писк сусликов и гул рыбы на Дону, поднимаясь к лесам на берегу. В воздухе пахло сухостью и жарой, всё вокруг окутывало таинственным шепотом природы, как в зазеркальной сказке....
И нечего было удивляться тому, что рано или поздно для проверки расходов Петербург пришлёт чиновника с самыми широкими полномочиями. «Так-то оно так, — продолжал размышлять бывший командир драгунского полка, — только в подобном случае направляется представитель Военного министерства, а не Департамента полиции, поскольку по финансовой и хозяйственной части мы подчиняемся военным. К тому же не один проверяющий нужен, а два, потому что второй — это бухгалтер, знающий метод двойной итальянской записи. Понятное дело, что средства, выданные офицерам на агентурные расходы, никак не проверишь.
Застучали по мостовой колёса пролётки и, поравнявшись с парадным входом, смолкли.
— Разрешите, ваше высокоблагородие?
— Да-да.
Штабс-ротмистр посторонился, и перед полковником возник высокий стройный господин лет сорока пяти, в котелке, тёмном сюртуке и светлой жилетке с выглядывающей из её кармашка золотой цепочкой часов. Густо накрахмаленный, высокий по моде воротник белоснежной сорочки плотно облегал шею, контрастируя с пышным чёрным галстухом, украшенным посередине булавкой с крошечной брильянтовой головкой.
Гость неторопливо стянул с правой руки перчатку. На безымянном пальце сверкнул золотой перстень с вензельным изображением «Высочайшего имени Его Императорского Величества» — редкая награда государя.
