28 июля 1890 года, в окрестностях Ростова-на-Дону. Солнце жадно сжигает степную землю, а черные тучи надвигаются из востока, создавая непреодолимый ветер. Раздавался отдаленный писк сусликов и гул рыбы на Дону, поднимаясь к лесам на берегу. В воздухе пахло сухостью и жарой, всё вокруг окутывало таинственным шепотом природы, как в зазеркальной сказке....
По мне, так он лучше оливок будет. Только собирать его надо, когда первый морозец вот-вот ударит.
— Тогда ещё по рюмашке!
— За дружбу!
— За дружбу!
— А я вот что скажу вам, Клим Пантелеевич, все беды на земле от женщин.
— И войны.
— Конечно! Сколько из-за них нашего доверчивого брата полегло?
— Миллионы!
— Берите больше, господин Ардашев, — миллиарды!
— Мил. ли. ли арды? — заплетающимся языком выговорил студент. — Это если за всю историю человечества?
— Именно!
— Помянем наших.
— Не чокаясь.
— Ни в коем случае, — погрозил пальцем студент. — Нельзя. Выпьем за упокой мужской части человечества, сложившей головы из-за милых и прекрасных созданий! Аминь!
— Аминь!
— Женщины, они как кошки: когда хотят приходят, а когда им надоест — уходят.
— Кого вы имеете в виду? — наливая водку в обе рюмки, спросил фокусник.
— Анну. Или, вернее, Софию. Выручил её. Денег дал. Вещи её собрал. Приехал, а она сбежала. Разве это справедливо?
— Как же это могло быть?
Клим пожал плечами и закурив, ответил:
— Не знаю.
— А когда первый?
— В прошлом году, в Ставрополе.
— Простите. Но, насколько я помню, ту даму, что сидела со мной, а потом ушла с вами, звали Сашенькой.
— Это я уже о другой говорил… Надо же! Вам Сашенькой назвалась, а мне — Фаиной. А на самом деле окажется какой-нибудь Сонькой.
— Но теперь вы можете сказать мне, какой валерьянкой вы эту кошечку сманили? — вновь разливая водку, спросил фокусник.
— Она мойщица.
— Простите?
— Подсаживается в поезде к незнакомым мужчинам, спаивает их снотворным, а её спутник ворует багаж. Она и меня перед этим обобрала. И тут вдруг вижу — ба! — за столиком с вами сидит. Я сделал ей знак. Она подошла. Я уже собирался сдать её полиции, но она попросила разрешения поговорить со мной в моём нумере. Как только мы поднялись в комнату, она бросилась мне на шею… Дальше, надеюсь, и так ясно, чем всё закончилось.
— Понятно, — вздохнул Тарасов. — Так она и меня могла обворовать?
— Всё возможно, хотя, по её словам, в гостиницах она не работает и по карманам не шарит, но разве можно верить преступнице?
— Простите, Клим Пантелеевич, но зачем вы дали ей денег, если она и так вас обокрала?
— Нет, сто рублей я отдал другой даме — Софии.
