28 июля 1890 года, в окрестностях Ростова-на-Дону. Солнце жадно сжигает степную землю, а черные тучи надвигаются из востока, создавая непреодолимый ветер. Раздавался отдаленный писк сусликов и гул рыбы на Дону, поднимаясь к лесам на берегу. В воздухе пахло сухостью и жарой, всё вокруг окутывало таинственным шепотом природы, как в зазеркальной сказке....
И не околоточный надзиратель поведёт вашу душу к Господу, а всадник на белом коне… Наливайте!
— За здравие!
— За ваше здоровье!
Крякнув от удовольствия, старик разгладил усы и спросил:"
"— Так что вам, так сказать, надобно от меня, господин учитель? Вы спрашивайте, пока я ещё языком шевелю. А то ведь, как налакаюсь, околесицу начну нести, царя-батюшку поносить и жену покойницу оплакивать. Я страсть как люблю плакать, когда напьюсь. Слёзы грехи мои отмывают и душу лечат. Сплю потом хорошо до самого рассвета, как в детстве.
— Занятная бумаженция мне в руки попалась за 1862 год. Вы ведь тогда же уже служили письмоводителем в Нахичеванской управе?
— В шестьдесят втором-то? Тогда ещё магистрат был, а не управа. — Погосов поднял в потолок глаза и, почесав небритую щеку, сказал: — Да, в тот год я уже письмоводителем[70] стал. А до этого служил простым, так сказать, писарем. Должности не было и чина. А что?
— Акт передачи чёрного бриллианта вы составляли?
— Чего-чего? Какого ещё бриллианта? — подозрительно косясь на собеседника, спросил дед и закашлялся.
— Того самого, который Налбандян из Индии привёз.
— Не помню я, мил-человек. Столько уж времени прошло! А Налбандян в России, так сказать, под запретом. В прошлом году один умник распечатал его фотографии в «Фотоателье Тихомирова», так потом фотограф объяснительные в полиции писал, что не знал, чью карточку размножил. Заказчик уверял, что хочет получить обычную carte-de-visite[71] своего дяди.
— А что ж тогда его в монастыре Сурб-Хач похоронили?
— Так потому и похоронили, что алмаз церкви отдал, — выпалил титулярный советник и в страхе прикрыл ладонью рот.
Учитель, будто не услышав ответа, с непроницаемым лицом разлил водку, и оба молча выпили.
— А что вы так расстроились, Левон Саркисович?
Отставной чиновник, виновато шмыгнув носом, пояснил:
— Проболтался. Дырявая башка. А ведь клятву давал городскому голове.
— Какую клятву? О чём?
Погосов воззрился на Маркина и спросил:
— А вам это зачем? Что вы всё выведываете?
— Да так, роман хочу написать про Налбандяна.
— Что?
— Передача брильянта.
— Откуда вам известно это число?
— Недавно Нахичеванская управа продала свой архив за несколько десятков лет. Вот мне селёдку в этот самый акт передачи и завернули. Не верите? Могу показать. От бумаги до сих пор рыбой несёт. — Маркин вынул лист и положил на стол.
