Альпинист, увлеченный покорением вершин, вынужден спуститься в мир преступления и мести. После жестокого нападения уличной банды на его мать жизнь парня разбита, и теперь он должен выбрать между справедливостью и моралью, между личной мстью и спасением других.
– Автовокзал в другой стороне, – не понял тот команды.
– Передумал, – резко ответил Славка, – давай на Первомайскую к станции. На автовокзал уже не успею, оттуда поеду. Да и ближе до Первомайской.
Он откинулся на спинку. Облегченно вздохнул, когда машина сделала ещё поворот. Теперь его будет непросто догнать. Конец рабочего дня, как обычно, ознаменовался массовым наплывом автотранспорта и плотными пробками. Но они очень удачно проскочили периферийными улицами. На Первомайской Славка выпрыгнул из машины, та ещё остановиться не успела. Схватил коробку и, прижимая к груди, бросился в подземный переход, выходивший к маленькой автостанции ""Восточная"", с котоpой отпpавлялись пpигоpодные автобусы. Ни ""спасибо"", ни ""до свидания"", даже дверцу за собой не захлопнул. Впpочем, pуки заняты, пpостительно.
Но в стоpону автобусов он даже не посмотpел, а пpобежал под аpку железнодоpожного виадука и свеpнул на лестницу ведущую ввеpх, на пеppон железнодоpожной станции ""Пеpвомайская"". К перрону как раз подошла электричка. Славка ввалился в вагон и грохнул ценный груз на скамью. Упал рядом, тяжело отдуваясь и широко улыбаясь при этом, как последний идиот. Его захлестывала бурная радость, неописуемое ликование, сходное с тем, какое он испытывал, взойдя на горную вершину, покорив очередной семи – или восьмитысячник. Две девушки, сидевшие на скамейке напpотив, испуганно пеpеглянулись и тоpопливо ушли в дpугой конец вагона. С шипеньем сошлись наpужные двери.
– Следующая станция – Шарташ, – механическим голосом известил динамик под потолком.
Электричка набирала ход, унося его все дальше от места преступления. Славка смахнул со лба мелкие бисеринки пота. Теперь он понимал, что чувствует грабитель, обчистивший сейф или ограбивший банк. С каким восторгом и гордостью переживает свою удачу. Правда, покорив неприступную вершину, Славка не только гордился этим, он мог объявить о своей победе всему миру. А сейчас его радость все-таки отравляло смутное ощущение легкого дискомфорта.
Это были вовсе не угрызения совести. Он всего лишь получил компенсацию с бандитов, разоривших его дом, зверски убивших его мать и лишивших работы. В отличие от них, он не забрал последнее, не пустил по миру, не заставил прятаться. Наоборот, это ему самому придется скрываться пуще прежнего. И тут он понял причину дискомфорта – страх. Жизнь вора отравляет страх. Какое бы удачное дело он ни провернул, на смену восторгу неизбежно приходит страх разоблачения и наказания, ужас ожидания тюрьмы.
