В дни мракобесия, когда свет отъехали во многие подъезды, город стал наполниться тенями. Теклянные банки зажигаются, и в их полутьме продавцы старых товаров готовятся к закрытию дня. В ночную смену старухи на улицах выступают как пестрые рэкетирские бригады, раздавая свои несложные товары. Сейчас четверо воинов Белого — Ливер, Хром, Фюрер и Фредик — рассредоточены по прилавкам, каждый за своим сектором, наблюдающие за новыми торговками....
Почти тут же над головой Славки с лязганьем дернулся тельфер, загудела лебедка, и багор пошел вниз, медленно вращаясь вокруг оси: в одну сторону, замер, начал вращаться в противоположную.
– Хорош! – заорал Чума, когда острие багра заколыхалось в полуметре от славкиной груди.
Естественно, его боец на окрик среагировал с запозданием. Когда лязгнули контакты, и лебедка выключилась, красный пожарный багор почти упирался в грязную кожанку лежащего Славки. Рядом уже стоял другой подручный Чумы, который бегал к рубильнику.
– Ну, вот, – удовлетворенно ухмыльнулся Чума, – сейчас ты, как рыбка, на кукан воткнешься. Жалко, здесь пилорамы нет, а то бы я тебя, падлу, на шпон распустил и фанерок паркетных склеил. – Он хотел схватить Славку за волосы, но они были слишком короткие, выскользнули меж пальцев, и Славка стукнулся затылком об асфальтовый пол. – Ладно, – с угрозой сказал Чума, за ребро подвешу, в натуре. Понял? А глотку заткну, чтоб не орал. Так что, ежели сказать чего хочешь, говори, потом такого случая уже не будет.
– Отпечатки… – прошептал Славка.
– Чего, чего? – Чума наклонился ниже. – Чего бормочешь? Не понял.
– Отпечатки… на рубильнике, – прошептал Славка, – пальцы…
– Во, блин! – восхитился Чума.
Славка приходил в себя. Звон в голове утихал, зрение приобретало резкость. Какое-то количество крови он, конечно, потерял, но порезы и раны запеклись, а простреленную ногу он вовремя перетянул ремнем. Он уже чувствовал все свое тело, руки и ноги слушались его. Вот так же он приходил в себя после приступов горной болезни, когда от недостатка кислорода, пониженного атмосферного давления, мороза и усталости наступал полный упадок сил и абсолютное равнодушие к своей судьбе, а потом, когда, преодолевая собственное бессилье, все же спускался ниже по склону горы, снова появлялись силы и желание жить.
Вот и сейчас каждая секунда работала на него. Обрывки мыслей, вспыхивающие в мозгу, становились связней, выстраивались в надлежащем порядке.
