В дни мракобесия, когда свет отъехали во многие подъезды, город стал наполниться тенями. Теклянные банки зажигаются, и в их полутьме продавцы старых товаров готовятся к закрытию дня. В ночную смену старухи на улицах выступают как пестрые рэкетирские бригады, раздавая свои несложные товары. Сейчас четверо воинов Белого — Ливер, Хром, Фюрер и Фредик — рассредоточены по прилавкам, каждый за своим сектором, наблюдающие за новыми торговками....
А Славка висел на нем, тянул книзу, глубже насаживая на острый крюк, который мощная лебедка возносила все выше. Вот так, почти обнявшись, они поднимались все выше. Славка уже стоял на ногах, чувствуя руками, как дрожит в агонии и дергается умирающий враг.
Его самого тоже трясло. Он впервые убивал человека, что называется, собственноручно. Одно дело – вытолкнуть за окно, совсем другое – протыкать вот так, глядя в глаза. Чумовой больше так и не издал ни звука. Наверное, стальной крюк, вошедший в солнечное сплетение и вонзившийся между легкими, повредил какие-то нервы или остановил дыхание.
– Ну, чего? – вдруг послышался сбоку боязливый голос одного из бойцов, того самого, что бегал обтирать электрорубильник. – Готов, что ли?
– Готов, – подтвердил Славка и, отстраняясь от висящего трупа и повернувшись к бойцу, хрипло добавил: – Пошел вон!
Крутой уголовник, съежившись, начал отступать, не отводя оцепенелого взгляда от мертвого лица своего босса.
В банде действуют те же самые природные, звериные, то есть, законы. И в неразвитом сознании рядового бойца власть Чумы автоматически перешла к победителю. Он даже не задумался над противоестественностью случившегося. Сработал инстинкт подчинения, и боец поспешно бросился бежать, громко топая по асфальту.
Славка, пошатываясь и хромая, тоже пошел прочь, держа направление на шум пожара.
Лязгнули, размыкаясь, контакты, прекратился рокот лебедки. Это второй боец понял, что настала пора сматываться, бросил давить кнопку и исчез. Славка не оглядывался.
