В дни мракобесия, когда свет отъехали во многие подъезды, город стал наполниться тенями. Теклянные банки зажигаются, и в их полутьме продавцы старых товаров готовятся к закрытию дня. В ночную смену старухи на улицах выступают как пестрые рэкетирские бригады, раздавая свои несложные товары. Сейчас четверо воинов Белого — Ливер, Хром, Фюрер и Фредик — рассредоточены по прилавкам, каждый за своим сектором, наблюдающие за новыми торговками....
Не было у нас оснований его задерживать. Ни ты его, ни он тебя опознать не сможете, лицом к лицу не сталкивались. Верно? Долдонит, что понятия не имел, что там в фургоне творилось. Встал под погрузку, вдруг стрельба началась. Погнал со страху, а его милиция тормознула. а документы все у него в порядке.
– Ну и черт с ним, – Виолетта махнула рукой. – Мне, честно говоря, самой не хочется рапорты и объяснительные писать по поводу моего пребывания в данном месте. И так все удивляются, что мы с тобой там первыми оказались.
– Надеюсь, не на тебя это расследование навесили? – Ямщиков посмотрел испытующе. – Участия принять не собираешься, всех удивить и поразить?
– С какой стати? – Виолетта вскинула брови. – Если женщина сгорела на ровном месте и это признали несчастным случаем, то уж сейчас, когда больше десяти тонн спирта! – Она покачала головой. – Золотые коронки на зубах расплавились! Представил температурку?
– Крематорий, – поежился капитан. – Пожалуй, вскрытие этих человекообразных головешек ничего не даст.
* * *
Виолетта медленно шла по аллее кладбища, шурша опавшей листвой. Смиренная атмосфера мест вечного успокоения почти всех приводит в элегическое настроение. Даже следователей. Черный гитарный футляр в её руке выглядел очень подходяще – траурно и нарядно.
Говорят, место на центральной аллее стоит пятнадцать тысяч долларов.
Дальше от входа братва мельчала, соответственно мельчали и надгробия, и буквы на них. А за ними уже скромно лежали простые профессора и лауреаты, перемежаемые старыми партийцами и женами уважаемых людей.
