В дни мракобесия, когда свет отъехали во многие подъезды, город стал наполниться тенями. Теклянные банки зажигаются, и в их полутьме продавцы старых товаров готовятся к закрытию дня. В ночную смену старухи на улицах выступают как пестрые рэкетирские бригады, раздавая свои несложные товары. Сейчас четверо воинов Белого — Ливер, Хром, Фюрер и Фредик — рассредоточены по прилавкам, каждый за своим сектором, наблюдающие за новыми торговками....
Потом сел в машину и уехал, даже слова не сказал.
– За что он так? А она что же не убежала? Кто-то держал? – Славка завелся, его затрясло.
– Да она сама начала, – Фюрер почувствовал опасность, заторопился, кому-то, Фредику, кажется, по голове бутылкой съездила. Он её ударил, она и упала. А потом Белый прибежал с бензином. Я-то вообще метров за десять был, даже слов никаких не слышал.
– Где этот Белый живет? – Славка наматывал на руку полотенце, сжимая им горло рэкетира.
– Не знаю, честно, вот те крест, – бандит закашлялся.
– Да ты что, милый, совсем с головой не дружишь? – усмехнулся Славка. – Как же я тебя отпущу? Ты же меня сам искать начнешь. С Белым, Черным, Серым и прочей буро-малиновой сволочью. Нет, тебя отпускать никак нельзя.
– Ну побей меня, если хочешь, только не убивай. Я же тебя тогда в больницу отвез.
– Да какой же это грех – такую паскуду прикончить? – удивился Славка. – Это, наоборот, богоугодное дело. Но ты прав, паразит, меня ты не убивал. Даже водкой угостил от всей души. Теперь мой черед угощать. Прошу к столу. Скоро в армию тебе идти, наверное, а там с выпивкой туго.
"– Мне нельзя в армию, – засипел Фюрер, – по здоровью нельзя. У меня сердце больное. Военный билет могу показать, там написано, что не годен.
– Вот как? – удивился Славка. – Значит, Родину защищать ты не годен, работать тоже. Можешь только кровь людскую сосать да деньги тянуть. Остальная твоя банда тоже, небось, сплошные инвалиды?
– Откуда я знаю. Каждый сам выкручивается.
Славка повел бандита в комнату, поставил на колени возле стола. Завернул концы полотенца назад, за спину, намотал на руку, посадил, так сказать, на короткий поводок.
– Угощайся, дорогой, долг платежом красен, – толкнул в спину, похлопал по щеке плоскостью лезвия. – Наливай, закусывай, не стесняйся. Будешь плохо пить, сам в глотку волью.
Фюрер плеснул в стакан сантиметра на три.
