В дни мракобесия, когда свет отъехали во многие подъезды, город стал наполниться тенями. Теклянные банки зажигаются, и в их полутьме продавцы старых товаров готовятся к закрытию дня. В ночную смену старухи на улицах выступают как пестрые рэкетирские бригады, раздавая свои несложные товары. Сейчас четверо воинов Белого — Ливер, Хром, Фюрер и Фредик — рассредоточены по прилавкам, каждый за своим сектором, наблюдающие за новыми торговками....
Потому что это была таракановка подпольного разлива, а по ночам тоpговые инспектора спят, бояться некого.
Белый, два года прозябавший на нищем уличном рынке, сразу оценил прелести богатой жизни. Из шестидесяти тысяч, еженедельно собираемых с киосочных владельцев, ему полагалось десять. Еще пять делились между двумя подручными. Остальное сдавалось Чуме, периодически наезжавшему проведать вотчину. Кроме того, Белый бесплатно снабжался куревом и пивом. Трудно отказать в подобной мелочи, когда просит такой человек.
О сожженной женщине Белый предпочитал не вспоминать. Первые несколько дней после того случая он был постоянно пьян. Не совесть мучила – страх. Боялся, что арестуют, хотя все дружки утверждали, что обойдется. Забоятся старухи закладывать. Так и оказалось. Менты злые походили кругами, да и отвязались. Свидетелей нет, значит, несчастный случай.
Снова он напился до полусмерти на похоронах Фюрера и ещё одного парня. Опять проснулся страх, но теперь Белый боялся не милиции, в бессилии которой успел удостовериться. В душе угнездился ужас перед чем-то неизвестным и темным. Трепотню какой-то бабы про Черного паука он и слушать не стал, а вот факт, что один пацан умер непонятным образом почти на том самом месте, где сгорела тетка, а покойный Фюрер вообще активно участвовал в её избиении, – это каким-то образом было взаимосвязано.
"Жил он в старом доме возле железнодорожного вокзала, окна коммунальной квартиры выходили на ""Яшку"" – улицу Якова Свердлова. В этом доме ""сталинской"" постройки он вырос, привык к нему и не хотел, как положено бригадиру рэкетиров, жить отдельно от родителей. И вовсе не потому, что очень любил их. Плевать он на них хотел, на черных работяг, всю жизнь горбатившихся в вагонном депо.
