В черных лиственницах горы скрываются загадки времени. Челнаменте из вековых дубов стоял на обводном холме, а черный тополь касался крыши унывой и сыростью реки Малтата. Давно пораженный грозой, он выжил, прихрамываясь по двум стволам — древние крючковатые пальцы излечения, как стареющих рук, впились в крышу тесовой хижины....
Кто он такой? Во время войны попал в окружение, как и Демид. Обкатали его там, и Птаха полетел в Сибирь на диверсии. Другая вышла статья у Демида. Никак он не прилепился к капитализму, удрал. И тут вышла такая канитель с матерью. Кто на деревне не знал, что у Филимонихи – сундуки трещат от добра? Все знали, но никому не было дела расколоть ее. А у Демида хватило духу. И не то что по злобе, а по своей доверчивости. Хотел, чтоб мать сменила рваную юбку с кофтой.
И, взглянув на Головню, заметил:"
"– Я так скажу тебе, Мамонт Петрович, хоть для тебя слышать подобное невыносимо, а ты все равно все узнаешь.
– Она, может, сама не знает от кого, – кинул конюх Михей.
– Хэ! Еще как знала!
У Мамонта Петровича перехватило дух. Он готов был горло выдрать участковому Грише за его паскудные слова, да руки у Мамонта Петровича до того обессилели, что цигарка не удержалась в пальцах, выпала в грязь под ноги.
– Вот куда потянул номер, – подвел итог раздумью Мамонта Петровича участковый Гриша.
– М-да, – пожевал губами Михей.
– Ее… арестовали?
Немигающий взгляд Мамонта Петровича смутил Гришу.
– Ничего не могу сказать. Сам все узнаешь.
Участковый Гриша залез в тарантас и выехал за ограду.
Остался Мамонт Петрович наедине со своим горем. Анисья! Его дочь! Больше у него никого нет, ни единой души. Судьбина занесла его в отдаленный край, а не свила ему здесь гнезда, дохнула в лицо терпкой любовью, опалила обманом, а теперь еще и отбирает Анисью.
Участковый Гриша встретился с Агнией. Та шла из конторы леспромхоза.
– Здравствуйте, Григорий Иванович.
– Привет!
– Что так спешишь?
– Неделю не был дома.
И Агния поинтересовалась, скоро ли будут судить бандитов.
– Хэ! Судить! Какая быстрая. Представляешь, какая открылась картина? Что ты можешь сказать об Анисье Мамонтовне, например?
– А что мне Анисья?
– Как что? Землячка.
– Ишь, какая родственница. – Губы Агнии передернулись, в карих глазах – злобная язвинка. – Она что, в Минусинске?
– Там.
– Я так и знала, что она прилетит.
– Гм! Поневоле прилетишь!
– Какая же такая неволя?
– Если присватается прокурор, тут уж, черт дери, всякая любовь выскочит из любой бабы. В точности.
– С чего прокурор?
– Услышишь, Аркадьевна. А насчет Демида могу заверить, он еще предъявит доченьке Головешихи полный счет.
