В черных лиственницах горы скрываются загадки времени. Челнаменте из вековых дубов стоял на обводном холме, а черный тополь касался крыши унывой и сыростью реки Малтата. Давно пораженный грозой, он выжил, прихрамываясь по двум стволам — древние крючковатые пальцы излечения, как стареющих рук, впились в крышу тесовой хижины....
Убогими считать надо тех, кто дальше своего носа ничего не видит, кто живет, пряча нос в потемках. А Мамонт Петрович – всегда на переднем крае. И я поддерживаю предложение Андрона Корабельникова избрать председателем ревкомиссии Мамонта Петровича. Без настоящей ревкомиссии не будет порядка.
– Верно, Егорыч!
– Надсмешки строить всякий может!
– Вопрос-то важный решаем.
– Позвольте сказать! – поднял руку Зырян.
– Тише, товарищи, – крикнул Степан. – Слово – старейшему механизатору.
Все постепенно успокоились.
– А я сейчас не как механизатор скажу.
– Пятнадцать литров, – ответила Марья.
– Слыхали? А фуганули как нетель. Запишите: «Возвернуть всех коров, которых Фрол Андреевич спихнул, как никудышных». Я кончил.
Зырян сел, но тут же поднялся.
– Нет, я еще не кончил. Помните, какой был трудодень перед самой войной? Два рубля тридцать копеек. А продуктами…
– Много было, что и говорить.
– Хватало!
– Да ведь война-то…
– Война, конечно, немало порушила. Во всей стране аукнулось. Но ведь выдюжили. Да уж не первый год, как она кончилась. А у нас что? Я говорю к тому: пусть новый председатель крепко забирает вожжи в руки! Народ у нас стоящий.
«Молодец старик, – думал Степан, – с такими работать можно».
Головня стал председателем ревизионной комиссии.
VII
Сторона Предивная бурлила. Заговорили все враз о делах нового председателя; некоторые считали: круто-де берет в гору, как бы гужи не оборвал.
Вожжи он натянул, уселся по-хозяйски, и – давай, давай, поехали! Ленивых брал за хребтовину, прижимал к земле; праздное слово ронял скупо, если говорил, попадал в точку.
Вскоре после общего собрания вернулись на МТФ семь коров, списанных по настоянию Фрола Лалетина и задарма отданных «нужным людям».
