В черных лиственницах горы скрываются загадки времени. Челнаменте из вековых дубов стоял на обводном холме, а черный тополь касался крыши унывой и сыростью реки Малтата. Давно пораженный грозой, он выжил, прихрамываясь по двум стволам — древние крючковатые пальцы излечения, как стареющих рук, впились в крышу тесовой хижины....
А там как, говори. Был у Андрюхи?
Митька сбросил тужурку, уселся на лавку. Здоровенный мужик, как и отец, чернявый, с глубоко запавшими глазами на скуластом лице, в сатиновой рубахе с расшитым столбиком. Такому бы работать в кузнице вместо старого Андрона Корабельникова.
– Худо дело, тятя. Про район даже не говори, – пробурчал Митька.
– Был у Андрюхи?
– Дядя Андрей – што! И ухом не повел.
Михей схватился за голову.
– Угробила глухая тетеря! Как есть под монастырь подвела! Нюська-то заявила на собрании, што мы с тобой, дескать, маралов почем зря лупили.
– Нюська? – спохватился Митька. – Да я из нее жилы вытяну! Где она?
– Турнул я ее ночесь, паскудницу! Пусть метется. Узнает, почем сотня гребешков! Она ишшо по-настоящему-то хрип не гнула. А мы и при городе проживем. Была бы шея – хомут найдется!..
Дня через два семья Замошкина выехала в город. В избе Михея осталась хозяйничать при голых стенах единственная дочь Нюська. Михей сам распорядился собрать все пожитки от подушки до последней ложки.
ЗАВЯЗЬ ТРИНАДЦАТАЯ
I
С того дня, когда Санюха Вавилов явился к следователю с повинной, а тут еще Филимон Прокопьевич приволок в деревушку Подкаменную диверсанта Ивана Птаху, следствие пошло совсем в другом направлении.
Демида освободили. Но Анисью арестовали. На Анисью обрушилось страшное горе.
В кабинете майора Семичастного он заявил:
– Я могу дать показания по делу Ухоздвигова. Я твердо уверен: Анисья Головня тут ни при чем.
