Третий роман историко-приключенческой тетралогии украинского писателя В. К. Малика продолжает захватывающий рассказ о борьбе украинского народа против иноземных захватчиков в XVII столетии. Запорожец Арсен Звенигора и его верные друзья вновь встанут на защиту своей родины, проявляя мужество...
Хан с остатками своего войска вряд ли посмел бы гнаться за ними. А ногайцы, кочующие между Сивашем и Днепром, напуганные разгромом крымских улусов, сами убегали, чтобы не стать добычей казаков.
Когда солнце начало садиться за зыбкий небосклон, запорожцы остановились на ночлег. Лошади, коровы, отары овец паслись вдоль берегов почти пересохшей степной речушки. А люди рвали ковыль, бурьян, готовили себе постели. Кашевары разожгли костры и варили пшённый кулеш с бараниной.
До самых сумерек лагерь шумел. Казаки ужинали вместе с освобождёнными пленниками и пленницами, рассказывали разные бывальщины, разыскивали земляков. И только поздно вечером улеглись спать прямо под яркими летними звёздами.
Спыхальский с Метелицей весь вечер бродили по огромнейшему лагерю, пытаясь найти освобождённую польку."
"— Черт её знает, куда она девалась! — бурчал Метелица, недовольный тем, что вместо отдыха вынужден слоняться в поисках какой-то шляхтянки.
Спыхальский упрашивал:
— Ну пройдёмся ещё вот тут, вдоль долины, не сидит ли где возле костра?
И они шли дальше. Подходили к каждой женщине. Но Метелица по-прежнему не мог признать своей «пленницы».
Утром, когда лагерь снялся с места и растянулся по степи нескончаемой вереницей, в которой было не менее тридцати тысяч человек, Спыхальский снова подъехал к Метелице.
— Поедем, батьку… Может, и найдём тоту пташку!
— Вот пристал! — пробурчал казак. — Далась она тебе!
— Не сердись, батьку… Для тебя она лишь одна из вызволенных полонянок, а для меня — землячка. Я на родине не был уже вон сколько лет… Знаешь, как мне не терпится перекинуться родным словом с землячкой?
— То-то и оно, что с землячкой… Да ещё с такой!..
Они пустили коней рысью и поехали к группе освобождённых невольников. Здесь были женщины и дети, парни и пожилые мужчины, даже старые, измождённые деды — с Дона, из Москвы, Польши и Литвы, но больше всего с Украины. Некоторые провели в неволе год или два, другие — все десять, а то и пятнадцать лет. У большинства на лицах отпечаток страдания и… радость. Радость долгожданной свободы, что прилетела на быстроногих казацких конях.
Но были и такие, кто не скрывал печали и отчаяния. В их глазах стояли слезы, а из груди то и дело вырывались вздохи.
— Что это они? — спросил Спыхальский. — Поди ж, не в неволю идут!
— Э-э, сынок, у каждого своя доля, — задумчиво проговорил Метелица.
