В дубовой Балке под стук колес старых шоссе пронизывающий ветер кружил белесой пеленой. Голодные кони упрямо карабкались по снежным горам, словно черты и ведьмы танцевали вокруг них. Усталость их несказана, но они продолжают бежать через овраги, погружаясь в месиво пушистых сугробов....
— Я позову пана… Ещё не успела…
— Хорошо, я зайду ещё. — И кафеджи, удивлённо пожав плечами, удалился.
Вандзя в изнеможении опустилась на табурет. Арсен вышел из своего укрытия и остановился перед ней, с зеркальцем в одной руке и пистолетом — в другой.
— Что с паном Мартыном, пани? Только правду!
— Пусть пан не беспокоится, он живой и здоровый.
— Где он сейчас?
— Остался во Львове…
— Почему же, пани?..
Вандзя молчала. Со страхом смотрела на казака, и в её глазах светилась такая тоска, что Арсену стало стыдно, что он разговаривает с беззащитной женщиной, держа её под дулом пистолета.
— Значит, пани покинула моего друга?
— Да, — чуть слышно прошептала Вандзя.
— И куда теперь пани направляется? В Крым? К детям?
— Да, — ещё тише ответила Вандзя, и на её ресницах заблестели слезы. — Пан понял…
— Я так и думал… Откуда пани знает полковника Яненченко? Если пани все скажет, ей нечего меня опасаться.
— Пан Ян тоже во Львове… На службе у коронного гетмана Станислава Яблоновского.
— О! — вырвалось у Звенигоры, который никак не ожидал, что полковник Яненченко, сбежав от Хмельницкого, очутится во Львове. — Так, значит, сам Яненченко передал зеркальце Кермен-аге?
— Он.
— А что в нем? — Арсен со всех сторон осмотрел зеркальце, но не заметил ничего подозрительного.
— Всего лишь записка Кермен-аге, чтобы он переправил меня в Крым… Пан Яненченко был настолько добр, что бескорыстно, из одного только сочувствия, согласился попросить об этом… Если б все были такими, пан Звенигора…
— Где его письмо?
— Пусть пан открутит ручку…
Арсен быстро отвернул роговую ручку и достал из неё скатанные в трубку листки.
В первой записке Яненченко действительно просил Кермен-агу помочь женщине, которая передаст его послание, добраться в Крым, где у неё остались муж и двое детей.
"Прочитав второе письмо, казак не поверил своим глазам. В нем Яненченко обращался к каменецкому паше с предложением захватить Львов. «Во всем крае не найдётся сейчас и трех полков боеспособного войска, которое могло бы противостоять высокочтимому паше Галилю. Гетман Яблоновский только начинает создавать ополчение, но оно собирается с большой неохотой. Защищать Львов некому.
