В дубовой Балке под стук колес старых шоссе пронизывающий ветер кружил белесой пеленой. Голодные кони упрямо карабкались по снежным горам, словно черты и ведьмы танцевали вокруг них. Усталость их несказана, но они продолжают бежать через овраги, погружаясь в месиво пушистых сугробов....
Внизу, в глубоком каньоне, лежали Карвасары! Тот уголок земли, где он впервые увидел свет, где босоногим мальчишкой играл со сверстниками в лапту, где в братской могиле покоятся останки его отца… А сейчас там пустыри и пожарища да редкая поросль дерезы.
Арсен остановился и склонился над каменными перилами. Не мог оторвать взгляда от родных, до боли знакомых мест. В голове роем закружились воспоминания, перед глазами стояли картины прошлой жизни, которой, как казалось ему тогда, не будет конца… Но где все это? Какими жестокими ветрами развеялось в безмерной дали времени?
Лёгкий стон слетел с его уст.
— Что с тобою, Арсен? — встревожился Ненко.
Звенигора кивнул на груды золы на берегу Смотрича, на поросшие бурьяном руины. Глухо промолвил:
— Там был наш дом. Там я родился… Это моя родина. Понимаешь?..
Ненко обнял его за плечи.
— Понимаю. Понимаю твоё горе и сердцем разделяю его… — Немного погодя добавил: — Как здесь красиво!
— Да, — глухо произнёс Арсен.
— Не отчаивайся! Ведь мы здесь для того, чтобы вернуть свободу твоему родному краю…
— Спасибо тебе, Ненко, за добрые слова! Боюсь только, что долго-предолго надо будет за это бороться. А сколько ещё крови придётся пролить!
— Мы оба живём надеждой… Она нас прочно держит на свете… Идём! Время не ждёт.
От моста шли две дороги: одна круто повернула направо и зазмеилась вдоль стен замка над обрывистым берегом — это начинался шлях на Хотин, оттуда — на Валахию, Болгарию и Турцию, а вторая — протяжённостью всего в несколько десятков саженей — устремилась вверх, к массивным воротам замка, где на небольшой покатой площадке, прячась от палящего солнца в тени серых каменных башен, стояли сонные часовые.
В крепости повсюду ещё видны были следы осады: разбитые крыши домов, выщербленные ядрами углубления в башнях и стенах.
"Галиль-паша принял посланцев гетмана очень быстро, будто давно и нетерпеливо ждал. Молчаливый чауш провёл их по тёмным коридорам, пустым комнатам и, поклонившись, открыл дверь в большой прохладный зал.
