В дубовой Балке под стук колес старых шоссе пронизывающий ветер кружил белесой пеленой. Голодные кони упрямо карабкались по снежным горам, словно черты и ведьмы танцевали вокруг них. Усталость их несказана, но они продолжают бежать через овраги, погружаясь в месиво пушистых сугробов....
— Нет оснований тревожиться, ага, они — порядочные люди…
— Почему тогда так перепугалась пани?
— Они искали нас, и случайно попали в её комнату, ага.
— Пани Вандзя, значит, тоже с вами?
— Мы возвращаемся в Немиров, где полно крымчаков… Они ей помогут…
Последние слова успокоили старого кафеджи, и он, извинившись, зашаркал по ступеням вниз."
"Когда Ненко вернулся в комнату, Спыхальский немного утихомирился. Мужчины отошли в угол и, отвернувшись от Вандзи, которая одевалась, казалось, мирно разговаривали.
— Сдаюсь, пан Арсен, лишь по твоей просьбе — не поднимать шума тутай, в корчме. Но как выедем за город, клянусь Перуном, я…
— Хорошо, пан Мартын, хорошо, — успокаивал разъярённого друга Арсен. — Уедем отсюда, тогда поговорим… А сейчас, прошу тебя, будь благоразумен, иначе всех нас схватит турецкая стража.
Тем временем пани Вандзя оделась и — ни жива ни мертва — стояла неподвижно, не решаясь двинуться с места. Спыхальский смотрел на неё так, словно хотел испепелить взглядом.
Все вышли во двор. Там их ждали осёдланные кони. Ненко расплатился с кафеджи, поблагодарил за гостеприимство, и небольшой отряд выехал за ворота.
За городом Арсен тронул Спыхальского за руку и подал знак, чтобы он немного отстал.
— Кто это с тобой? — спросил тихо, кивнув на молчаливого спутника пана Мартына.
— Это пан Ежи Новак, мой добрый приятель, знаток турецкого языка, их обычаев… Он на службе у пана Яблоновского… Когда я узнал об измене этой негодницы, то решил найти её хоть на краю света, наказать беспощадно — что, клянусь честью, сделаю, хотя б против меня восстали все силы ада и рая!.
— Ему можно довериться?
— Как мне!.
— Не только к нему, к вам обоим. Доедем вон до того лужка у речки, там и поговорим…
Арсен хлестнул коня и рысью помчался вперёд, к зеленому берегу, где над серебристым плёсом реки склонились пышные тенистые вербы.
— Здесь мы все и обсудим, друзья, — сказал он, когда спешились, напоили коней и пустили их, стреножив, пастись. — Потому что теперь мы расстанемся…
— Как это расстанемся? — поразился Спыхальский.
