В дубовой Балке под стук колес старых шоссе пронизывающий ветер кружил белесой пеленой. Голодные кони упрямо карабкались по снежным горам, словно черты и ведьмы танцевали вокруг них. Усталость их несказана, но они продолжают бежать через овраги, погружаясь в месиво пушистых сугробов....
— Зарублю тебя за такие слова, неверный!
Хан дважды хлопнул в ладони. Калга запрятал ятаган, молча сел на своё место. Беи тоже замолчали, как будто языки проглотили. Наступила тишина. Слышно было лишь, как тяжело сопит дьяк Зотов да шумит за шатром осенний ветер.
— Не следует горячиться, — примирительно произнёс хан. — Когда сходятся послы двух держав, чтобы договориться о мире, то они всегда похожи на торговцев на базаре: один хочет продать подороже, а другой — купить как можно дешевле… Поэтому я понимаю урусских послов, которые заломили непомерно высокую цену.
— Какой же будет твоя, хан? — спокойно спросил Тяпкин.
Мюрад-Гирей хитро прищурил правый глаз.
— Мы не требуем чрезмерного, а только то, что принадлежит нам по праву…
— Слушаем, хан."
"— Границей между нашими державами должен быть Днепр, а не Рось, не Тясмин, не Ингул… На всем протяжении — от Киева до владений запорожских казаков… Это раз, — Мюрад-Гирей загнул мизинец на левой руке. Во-вторых, царь московский обязан выплатить мне ту дань, которую задолжал за три года, и исправно посылать её в будущем по старым росписям, как это было установлено договорами с царём Алексеем… И третье: заключить перемирие на двадцать лет… Если урусский посол и его люди согласны на это, то мы можем подписать договор очень быстро.
Никита Зотов что-то неразборчиво проворчал, заёрзал на шёлковом миндере. Но Тяпкин предостерегающе поднял указательный палец, предупреждая дьяка, чтобы молчал, а сам сказал:
— Мы обдумаем, великий хан, сказанное тобой… Но нам хотелось бы уяснить, как Крым предлагает понимать слова «от Киева до владений запорожских казаков».
— Господин посол столько наговорил, что мы вынуждены будем думать целую неделю, — усмехнулся хан.
